В статье исследуются договорно-правовые инструменты, при помощи которых участники международной торговли заранее распределяют между собой риски, связанные с односторонними ограничительными мерами. Последовательно анализируются санкционная оговорка (sanctions clause), форс-мажорные конструкции и сопутствующие им условия — возмещение потерь (статья 406.1 ГК РФ), заверения об обстоятельствах (статья 431.2 ГК РФ), основания прекращения обязательства и альтернативные расчётные механизмы. Сопоставляются международный стандарт освобождения от ответственности (статья 79 Венской конвенции 1980 г., Типовые оговорки ICC 2020 г.) и более строгий российский подход (пункт 3 статьи 401 ГК РФ, разъяснения Пленума Верховного Суда РФ). На материале российской судебной практики 2022–2024 годов и решения Верховного суда Великобритании по делу MUR Shipping (2024) показано сужение доктрины форс-мажора в санкционных спорах. Отдельно рассматриваются пределы действия договорных инструментов, обусловленные оговоркой о публичном порядке и сверхимперативными нормами. Автор приходит к выводу, что устойчивая защита достигается только комбинированным применением нескольких конструкций при тщательном выборе применимого права и форума разрешения споров.
Ключевые слова: санкционные риски; международная торговля; санкционная оговорка; форс-мажор; непреодолимая сила; возмещение потерь; заверения об обстоятельствах; публичный порядок; сверхимперативные нормы; международный коммерческий арбитраж.
Contractual instrumenst for distributing sanctions risks in international trade: force majeure, sanctions clauses and the limits of their application
Annotation: The article examines contractual-legal instruments by which parties to international trade transactions allocate in advance the risks arising from unilateral restrictive measures. It analyses in turn the sanctions clause, force majeure constructions and ancillary conditions — indemnity for losses (Article 406.1 of the Civil Code of the Russian Federation), representations as to circumstances (Article 431.2 of the Civil Code of the Russian Federation), grounds for termination of obligations and alternative payment mechanisms. The international standard of exemption from liability (Article 79 of the Vienna Convention of 1980, ICC Model Clauses 2020) is compared with the more stringent Russian approach (paragraph 3 of Article 401 of the Civil Code of the Russian Federation, clarifications of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation). Drawing on Russian judicial practice for 2022–2024 and the United Kingdom Supreme Court decision in MUR Shipping (2024), the article demonstrates the narrowing of the force majeure doctrine in sanctions-related disputes. The limits of contractual instruments arising from the public-policy exception and overriding mandatory provisions are examined separately. The author concludes that stable protection is achieved only through the combined application of several constructions, with careful selection of the applicable law and dispute-resolution forum.
Keywords: sanctions risks; international trade; sanctions clause; force majeure; insurmountable obstacle; indemnity for losses; representations as to circumstances; public policy; overriding mandatory provisions; international commercial arbitration.
Введение
С 2014 года, а после февраля 2022 года — в качественно ином масштабе, односторонние ограничительные меры превратились из эпизодического внешнеполитического раздражителя в постоянный параметр внешнеторгового контракта. Вместе с этим изменился и центр тяжести правовой работы с санкциями. Если публично-правовой комплаенс отвечает на вопрос, вправе ли сторона вообще вступать в сделку, то частноправовая договорная техника решает другой, не менее острый вопрос: кто несёт бремя потерь, когда санкционное событие делает исполнение невозможным, незаконным или экономически бессмысленным. Ответ на него даёт не санкционный регулятор, а условия самого договора.
Договорно-правовые инструменты образуют первую линию обороны участника международной торговли. Их преимущество — превентивный характер: последствия возможного санкционного события распределяются между сторонами ещё до того, как оно наступит, и риск из угрозы внезапного срыва сделки становится заранее просчитанной её переменной. Предмет настоящей статьи — три взаимосвязанных блока такой техники: санкционная оговорка как специализированный инструмент, форс-мажорные конструкции в их международном и российском вариантах и сопутствующие им условия о возмещении потерь, заверениях и расчётах. Завершает анализ вопрос о пределах: ни одна оговорка не действует в правовом вакууме, и публичный порядок вместе со сверхимперативными нормами очерчивает границу, за которой даже безупречно составленное условие теряет силу.
1. Санкционная оговорка: происхождение, структура и российские пределы
Исторически первым договорным инструментом, рассчитанным именно на санкционные сценарии, стала санкционная оговорка (sanctions clause). Её появление принято связывать с принятием в США в июле 2010 года Comprehensive Iran Sanctions, Accountability, and Divestment Act (CISADA), который ввёл вторичные санкции против лиц, способствующих наращиванию иранского нефтяного импорта. Уже в 2011 году Балтийская и международная морская ассоциация (BIMCO) разработала примерную санкционную оговорку для договоров фрахтования танкеров, и вскоре аналогичные формулировки распространились в других секторах международной торговли[1].
Типовая санкционная оговорка строится из трёх блоков. Первый — заверения сторон о том, что ни они сами, ни их бенефициарные владельцы и ключевые менеджеры не включены в санкционные списки. Второй — обязательство уведомлять контрагента о любом изменении санкционного статуса в период действия договора. Третий — право на одностороннее приостановление или расторжение договора при наступлении определённых санкционных событий. К этому каркасу нередко добавляют условие об indemnity на случай, если действия одной стороны повлекут санкционные последствия для другой. Конструкция, как видно, не сводится к освобождению от ответственности: она перераспределяет бремя потерь и одновременно задаёт сторонам алгоритм поведения при наступлении риска.
Использование санкционных оговорок российскими компаниями развивается неравномерно. По наблюдению С.В. Гландина, лишь немногие российские игроки выработали и опубликовали целостную внутреннюю санкционную политику; одним из немногих публичных примеров служит политика ООО «Новомосковский хлор», прямо предусматривающая дисциплинарную ответственность сотрудников за умышленное нарушение её положений[2]. Но дело не только в распространённости. Принципиальная трудность для российской стороны в том, что условие, обязывающее её соблюдать иностранные санкционные ограничения, может вступить в противоречие с основами публичного порядка Российской Федерации.
Российские суды разрешали эту коллизию по-разному, и расхождение особенно наглядно в спорах между одними и теми же сторонами. В деле ООО «Сименс Технологии Газовых Турбин» против ОАО «ВО Технопромэкспорт» Девятый арбитражный апелляционный суд занял жёсткую позицию: если основным следствием удовлетворения иска стало бы фактическое применение на территории России санкций, введённых Европейским союзом, такое решение противоречит основам правопорядка и наносит ущерб суверенитету государства[3]. В параллельном споре тех же лиц Арбитражный суд города Москвы пришёл к обратному выводу, увидев в соответствующих условиях проявление свободы договора[4]. Сопоставление двух актов выводит на важное практическое наблюдение: судьба санкционной оговорки в российском суде зависит не столько от её формулировок, сколько от того, для чего сторона её использует — для добросовестного распределения риска или для оправдания собственного неисполнения.
2. Форс-мажор: международный и российский стандарты
Наиболее обсуждаемую группу инструментов образуют форс-мажорные оговорки, адаптированные к санкционным реалиям. Международный ориентир здесь задаёт статья 79 Венской конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г.: сторона освобождается от ответственности, если неисполнение вызвано «препятствием вне её контроля», которое нельзя было разумно предвидеть при заключении договора и нельзя было избежать или преодолеть[5]. Применительно к санкциям эти три условия — внешний характер, непредвиденность, непреодолимость — работают как тройственный фильтр, сквозь который проходят далеко не все санкционные события.
На том же стандарте построены статья 7.1.7 Принципов УНИДРУА международных коммерческих договоров 2016 г. и оба варианта Типовой оговорки о форс-мажоре Международной торговой палаты в редакции 2020 г. (Long Form и Short Form). Существенно, что пункт 3 развёрнутой редакции прямо относит «валютные и торговые ограничения, эмбарго, санкции» к презюмируемым форс-мажорным событиям[6]. Практический эффект значителен: при включении в договор оговорки ICC Force Majeure 2020, ссылающейся на санкции стороне достаточно доказать причинную связь между санкционным актом и невозможностью исполнения, тогда как внешний характер и непредвиденность препятствия предполагаются. По сути, бремя доказывания смещается в пользу должника.
Российский правопорядок исходит из более строгого стандарта. Пункт 3 статьи 401 ГК РФ освобождает от ответственности лишь тогда, когда неисполнение вызвано непреодолимой силой, то есть чрезвычайными и непредотвратимыми при данных условиях обстоятельствами. Пленум Верховного Суда РФ в пункте 8 постановления от 24 марта 2016 г. № 7 разъяснил, что не признаются непреодолимой силой обстоятельства, наступление которых зависело от воли или действий стороны, в том числе отсутствие у должника денежных средств или нарушение обязательств его контрагентами[7]. Отсюда следует, что простой ссылки на введение ограничительных мер недостаточно. Должник обязан доказать как чрезвычайность и непредотвратимость конкретного санкционного события, так и невозможность исполнить обязательство иным разумным способом — найти аналог, заменить поставщика, воспользоваться параллельным импортом.
При этом санкции в принципе не исключены из перечня форс-мажорных обстоятельств. Положение о свидетельствовании Торгово-промышленной палатой РФ обстоятельств непреодолимой силы прямо называет среди них «запретительные меры государств, запрет торговых операций, в том числе с отдельными странами, вследствие принятия международных санкций»[8]. Вопрос, таким образом, не в категории события, а в его доказывании по обстоятельствам конкретного дела — и именно здесь российская практика последних лет сместила акценты.
3. Судебная практика 2022–2024 годов: сужение доктрины форс-мажора
Анализ российских актов 2022–2024 годов позволяет выделить несколько устойчивых линий, важных для договорной техники. Первая касается момента введения мер. Санкции, существовавшие до даты заключения договора, как правило, не признаются форс-мажором: сторона была обязана учитывать сложившийся санкционный фон. Так, Арбитражный суд Московского округа указал, что эмбарго, введённое ранее заключения договора, лишено признака чрезвычайности, поскольку ответчик знал о соответствующих ограничениях[9]. Сходную логику воспроизводят акты 2023 года, и общий их смысл сводится к тому, что после многих лет санкционного давления квалифицировать очередное ограничение как «непредвиденное» становится всё труднее[10].
Вторая линия связана с обязанностью должника принять разумные меры по смягчению последствий. Суды отказывают в признании форс-мажора, если установлено, что должник мог приобрести аналогичный товар у другого поставщика, в том числе через механизм параллельного импорта[11]. Третья линия касается коллизии российского и иностранного санкционных режимов. В деле АО «Альфа-Банк» Девятый арбитражный апелляционный суд отметил, что после британских санкций февраля 2022 года последующие американские санкции утратили признак непредвиденности, а банк, принимая платежи в иностранной валюте, должен был разумно изменить способ исполнения[12]. Логика предыдущей санкционной волны прямо переносится на новые договорные отношения.
Зарубежная практика движется в близком направлении, хотя и не по прямой. Показателен спор MUR Shipping BV v. RTI Ltd: фрахтователь, чья материнская компания попала под американские санкции, столкнулся с отказом нидерландского судовладельца принимать платежи в долларах США. Высокий суд встал на сторону фрахтователя, сочтя, что переход на евро с компенсацией расходов устранил бы препятствие, а отказ от такого варианта недобросовестен. Однако в 2024 году Верховный суд Великобритании эту позицию отменил: обязанность стороны, ссылающейся на форс-мажор, принимать «разумные меры» не простирается до согласия принять исполнение в форме, отличной от условий договора[13]. Урок для практики однозначен — право перейти на альтернативную валюту или способ расчёта должно быть прямо закреплено в договоре, иначе из стандартной форс-мажорной оговорки оно не вытекает.
4. Сопутствующие инструменты распределения риска
Форс-мажор и санкционная оговорка работают эффективнее в связке с несколькими специальными конструкциями ГК РФ. Первая из них — условие о возмещении потерь (indemnity), закреплённое статьёй 406.1 ГК РФ. Стороны, действуя в предпринимательских отношениях, вправе договориться, что одна из них возместит другой имущественные потери, возникшие при наступлении заранее оговорённых обстоятельств. Принципиально, что это не мера ответственности за нарушение, а самостоятельный механизм перераспределения риска — своего рода внутреннее страхование[14]. В санкционном контексте через indemnity можно возложить на контрагента потери от включения стороны или её бенефициара в санкционный список, отзыва экспортной лицензии, отключения от долларовых расчётов. Как отмечает А.Г. Карапетов, действительность такого условия не зависит от действительности основного договора[15], что придаёт ему устойчивость даже при признании договора недействительным или прекратившимся.
Иную функцию выполняют заверения об обстоятельствах (статья 431.2 ГК РФ). Сторона, давшая недостоверные заверения, значимые для заключения, исполнения или прекращения договора, возмещает причинённые этим убытки или уплачивает неустойку, а добросовестный контрагент вправе отказаться от договора. Типовое санкционное содержание заверений — утверждения о том, что заверяющая сторона и её бенефициары не находятся в списках, не контролируются подсанкционными лицами по «правилу 50 процентов» и располагают необходимыми лицензиями. Если заверение окажется ложным, например бенефициар был включён в SDN-список ещё до подписания, контрагент вправе расторгнуть договор и взыскать убытки. В отличие от indemnity, заверения обращены к обстоятельствам, уже существующим на момент заключения договора; поэтому два инструмента не конкурируют, а дополняют друг друга и должны применяться вместе[16].
Самостоятельный блок образуют основания прекращения и расторжения. Российское право предлагает два функциональных аналога англо-американских illegality и frustration. Статья 417 ГК РФ прекращает обязательство на основании акта органа государственной власти, делающего исполнение невозможным; она применима, когда запрет исходит от российского государства либо когда иностранный санкционный акт делает исполнение невозможным в силу структуры сделки. Статья 416 ГК РФ о прекращении обязательства невозможностью исполнения близка доктрине frustration и работает там, где исполнение становится объективно невозможным независимо от государственного запрета. Включение специальной оговорки о расторжении при санкционных событиях (sanctions termination clause) позволяет придать этим основаниям договорно определённую форму: перечень триггеров, срок уведомления, порядок взаиморасчётов после расторжения.
Наконец, особое значение получили условия о способах и валютах расчётов. Указ Президента РФ от 5 марта 2022 г. № 95 ввёл порядок исполнения обязательств через рублёвые счета типа «С», а отключение российских банков от SWIFT обесценило привычные корреспондентские маршруты. В ответ практика выработала мультивалютные оговорки с правом перехода на юань, дирхам ОАЭ или индийскую рупию при наступлении санкционного события, эскроу-конструкции с независимым агентом и клиринговые схемы. Решение по делу MUR Shipping подтверждает, что подобный недискриминационный механизм выбора валюты надо закреплять прямо: без явной договорной нормы обязанность принять платёж в другой валюте из форс-мажорной оговорки не возникает.
5. Пределы применения: публичный порядок и сверхимперативные нормы
Эффективность любой из рассмотренных конструкций упирается в выбор применимого права и форума разрешения споров. По наблюдению А.В. Асоскова, выбор сторонами применимого права не всегда защищает их от вмешательства сверхимперативных норм lex fori и lex causae, к числу которых статьи 1192 и 1193 ГК РФ относят как российские контрсанкционные предписания, так и — по мнению ряда зарубежных судов — собственное санкционное законодательство юрисдикции рассмотрения[17]. Практическое следствие парадоксально: одна и та же договорная конструкция может быть истолкована противоположным образом в зависимости от того, рассматривает ли спор российский государственный суд, российский арбитраж, английский суд или иностранный институциональный арбитраж.
Первый предел задаёт оговорка о публичном порядке. По статье V(2)(b) Нью-Йоркской конвенции 1958 г. в признании и приведении в исполнение арбитражного решения может быть отказано, если это противоречит публичному порядку страны исполнения. Уже упомянутое дело «Сименс» показывает, как это работает на практике: признание за российскими лицами обязанности соблюдать иностранные санкции было расценено как посягательство на основы правопорядка. Та же проблема возникает и в зеркальном виде — решение, проигнорировавшее европейские санкции, рискует оказаться неисполнимым в европейской юрисдикции. В результате арбитражное решение по санкционному спору нередко исполнимо лишь в части юрисдикций, согласных с его квалификацией санкционной проблематики.
Второй предел — сверхимперативные нормы. Статья 1192 ГК РФ и статья 9 Регламента «Рим I» обязывают суд или трибунал применить нормы непосредственного действия независимо от выбранного сторонами права. В санкционных делах это ограничивает договорную автономию и снижает предсказуемость результата: тщательно сконструированное распределение риска может быть скорректировано нормой, которую стороны не выбирали и не могли исключить. Снизить эту неопределённость помогает продуманная процессуальная архитектура договора. Выбор нейтрального арбитражного форума и ясно сформулированная арбитражная оговорка, как отмечается в литературе по мирному разрешению споров, повышают предсказуемость и уменьшают риск политически окрашенных решений[18], хотя и не устраняют проблему исполнимости полностью.
Заключение
Проведённый анализ приводит к нескольким выводам. Во-первых, ни один из договорных инструментов сам по себе не нейтрализует санкционный риск: санкционная оговорка распределяет роли и заверения, форс-мажор освобождает от ответственности при строго определённых условиях, indemnity и заверения перераспределяют потери, а условия о расчётах сохраняют сделке работоспособность. Рабочая модель защиты — их сочетание, а не выбор одного «главного» средства.
Во-вторых, российская судебная практика 2022–2024 годов отчётливо сужает доктрину форс-мажора в санкционных спорах через требования предвидимости и обязанность смягчения последствий. То же направление, пусть и своим путём, демонстрирует английское право после дела MUR Shipping. Это повышает ценность специализированных договорных оговорок, которые прямо описывают триггерные события, альтернативные способы исполнения и валюты расчётов, не полагаясь на общую конструкцию непреодолимой силы.
В-третьих, действие договорных инструментов ограничено публичным порядком и сверхимперативными нормами, из-за чего одно и то же условие может получить разную судьбу в разных юрисдикциях, а арбитражное решение — оказаться исполнимым лишь частично. Поэтому распределение санкционных рисков работает только тогда, когда сопровождается осознанным выбором применимого права и форума. Договорная техника здесь не отменяет санкционный риск, а делает его управляемым — и это, пожалуй, максимум, на который участник международной торговли сегодня вправе рассчитывать.
Пристатейный библиографический список
1. Абашидзе А.Х., Солнцев А.М. Международное право. Мирное разрешение споров : учеб. пособие. – 3-е изд., испр. и доп. – М. : Юрайт, 2019. – 221 с.
2. Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. – М. : Инфотропик Медиа, 2012. – 640 с.
3. Гландин С.В. Санкционный комплаенс в международном бизнесе: руководство для юристов. – М. : Инфотропик Медиа, 2022. – 384 с.
4. Карапетов А.Г. Условие о возмещении потерь: комментарий к статье 406.1 ГК РФ // Вестник экономического правосудия РФ. – 2016. – № 5. – С. 80–98.
5. Примаков Д.Я. Санкционный комплаенс // Юридические способы защиты прав и законных интересов российских резидентов от западных санкций : сборник / отв. ред. С.В. Гландин, М.С. Дораев. – М. : Инфотропик Медиа, 2018. – С. 2–23.
Информация об авторе:
Дикусаров Лев Дмитриевич, студент Юридического института Российского университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы (РУДН).
Information about the author:
Dikusarov Lev Dmitrievich, Student, Law Institute, Peoples’ Friendship University of Russia named after Patrice Lumumba (RUDN University).
[1]BIMCO and P&I Clubs Working Together for OFAC Compliance Clause // Safety4Sea. 20.01.2011. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://safety4sea.com/bimco-and-p-i-clubs-working-together-for-ofac-compliance-clause/ (дата обращения: 05.04.2026); Comprehensive Iran Sanctions, Accountability, and Divestment Act of 2010, Pub. L. 111-195, 124 Stat. 1312. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.congress.gov/111/plaws/publ195/PLAW-111publ195.pdf (дата обращения: 24.05.2026).
[2]Гландин С.В. Санкционный комплаенс в международном бизнесе: руководство для юристов. М.: Инфотропик Медиа, 2022. С. 202.
[3]Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 10 апреля 2018 г. № 09АП-9815/2018 по делу ООО «Сименс Технологии Газовых Турбин» против ОАО «ВО Технопромэкспорт» (дело № А40-126531/2017). [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://kad.arbitr.ru/Card?number=А40-126531/2017 (дата обращения: 24.05.2026).
[4]Решение Арбитражного суда города Москвы от 21 декабря 2017 г. по делу № А40-126531/17-68-571. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://kad.arbitr.ru/Card?number=А40-126531/2017 (дата обращения: 24.06.2026).
[5]Конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров (Вена, 11 апреля 1980 г.). Ст. 79 // Сборник международных договоров СССР и Российской Федерации. Вып. XLVII. М., 1994. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://uncitral.un.org/ru/texts/salegoods/conventions/sale_of_goods/cisg (дата обращения: 24.05.2026).
[6]UNIDROIT Principles of International Commercial Contracts 2016. Rome, 2016. Art. 7.1.7. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.unidroit.org/english/principles/contracts/principles2016/principles2016-e.pdf; ICC Force Majeure and Hardship Clauses (March 2020). Paris: ICC, 2020. Para. 3 (Long Form). [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://iccwbo.org/wp-content/uploads/sites/3/2020/03/icc-forcemajeure-hardship-clauses-march2020.pdf (дата обращения: 24.05.2026).
[7]Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств». П. 8 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2016. № 5. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://rg.ru/documents/2016/04/04/gk-dok.html (дата обращения: 24.05.2026).
[8]Положение о порядке свидетельствования Торгово-промышленной палатой Российской Федерации обстоятельств непреодолимой силы (форс-мажор): приложение к постановлению Правления ТПП РФ от 23 декабря 2015 г. № 173-14 (в ред. от 30 марта 2023 г.). П. 1.3. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://uslugi.tpprf.ru/ru/services/s524/ (дата обращения: 24.05.2026).
[9]Постановление Арбитражного суда Московского округа от 18 августа 2022 г. № Ф05-18443/2022.
[10]Постановление Арбитражного суда Московского округа от 27 ноября 2023 г. по делу № А40-287321/2022 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://kad.arbitr.ru/Card?number=А40-287321/2022; Постановление Третьего арбитражного апелляционного суда по делу № А33-34139/2022. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://kad.arbitr.ru/Card?number=А33-34139/2022 (дата обращения: 24.05.2026).
[11]Решение Арбитражного суда Республики Бурятия по делу № А10-3582/2022. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://kad.arbitr.ru/Card?number=А10-3582/2022; Решение Арбитражного суда Камчатского края по делу № А24-5904/2022. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://kad.arbitr.ru/Card?number=А24-5904/2022 (дата обращения: 28.05.2026).
[12]Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 24 января 2023 г. по делу № А40-109469/2022. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://kad.arbitr.ru/Card?number=А40-109469/2022 (дата обращения: 28.05.2026).
[13]MUR Shipping BV v. RTI Ltd [2022] EWHC 467 (Comm); RTI Ltd v. MUR Shipping BV [2024] UKSC 18. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.supremecourt.uk/cases/uksc-2022-0172 (дата обращения: 28.05.2026).
[14]Карапетов А.Г. Условие о возмещении потерь: комментарий к статье 406.1 ГК РФ // Вестник экономического правосудия РФ. 2016. № 5. С. 85.
[15]Там же. С. 92.
[16]Примаков Д.Я. Санкционный комплаенс // Юридические способы защиты прав и законных интересов российских резидентов от западных санкций: сборник / отв. ред. С.В. Гландин, М.С. Дораев. М.: Инфотропик Медиа, 2018. С. 15.
[17]Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. М.: Инфотропик Медиа, 2012. С. 52.
[18]Абашидзе А.Х., Солнцев А.М. Международное право. Мирное разрешение споров: учебное пособие. 3-е изд., испр. и доп. М.: Юрайт, 2019. С. 224.
