Настоящая публикация посвящена актуальной проблеме научного и практического характера, непосредственно связанной с детерминацией правосубъектности искусственного интеллекта (ИИ). Автор, проанализировав различные точки зрения и концепции целого ряда исследователей по данному вопросу, считает, что уровень развития современных новейших, в том числе цифровых, технологий и права (юридической науки) не позволяет в настоящий момент с уверенностью говорить о признании правосубъектности ИИ. В то же время, в данной статье предлагается – в целях обеспечения форсированного развития искусственного интеллекта в нашей стране – разработать и принять Федеральный закон «Об искусственном интеллекте в Российской Федерации», предметом которого было бы правовое регулирование ИИ в публичной и частной сферах.
Ключевые слова: искусственный интеллект (ИИ), система искусственного интеллекта (робот), субъект права, правосубъектность, электронное лицо, квазисубъект; квазисубъектность.
On the issue of determining the legal personality of artificial intelligence (AI)
This publication addresses a pressing scientific and practical issue directly related to determining the legal personality of artificial intelligence (AI). Having analyzed various perspectives and concepts from a number of researchers on this issue, the author believes that the current level of development of modern technologies, including digital ones, and law (legal science), does not allow for the recognition of AI’s legal personality. At the same time, this article proposes—in order to ensure the accelerated development of artificial intelligence in our country—the development and adoption of a Federal Law «On Artificial Intelligence in the Russian Federation», which would focus on the legal regulation of AI in the public and private spheres.
Keywords: artificial intelligence (AI), artificial intelligence system (robot), legal entity, legal personality, electronic person, quasi-entity; quasi-entity.
Искусственный интеллект (ИИ), являясь в ХХI веке продуктом новейших и цифровых технологий, стремительно внедряется практически во все сферы жизнедеятельности личности, общества и государства.
Данный процесс приобрел глобальный характер: это обстоятельство нашло свое адекватное отражение в международном правовом акте «Пакт во имя Будущего», принятым в форме резолюции Генеральной Ассамблеей ООН 22 сентября 2024 г. В пункте 51 названного документа универсального уровня особо подчеркивается, что «Цифровые и новейшие технологии, включая искусственный интеллект, играют значительную роль в качестве факторов обеспечения устойчивого развития и кардинальным образом меняют наш мир. Они открывают огромный потенциал для прогресса на благо людей и планеты сегодня и в будущем. Мы намерены реализовывать этот потенциал и управлять рисками путем расширения международного сотрудничества, взаимодействия с соответствующими заинтересованными сторонами и содействия построению инклюзивного, ответственного и устойчивого цифрового будущего. В связи с этим мы приложили к настоящему Пакту Глобальный цифровой договор (курсив мой, – А.Б.)»[1].
В Глобальном цифровом договоре ИИ отнесен к безопасным, надежным и заслуживающим доверия новейшим технологиям, которые «дают новые возможности для усиленного ускорения развития»[2].
Исключительно важное значение искусственного интеллекта для устойчивого развития нашей страны признается высшим руководством России. Так, согласно Указу Президента Российской Федерации от 10 октября 2019 г. № 490 был принят Федеральный проект «Искусственный интеллект»[3] и утверждена Национальная Стратегия искусственного интеллекта на период до 2030 года. Именно в рамках этой Стратегии намечены к решению амбициозные задачи, направленные на форсированную разработку российских технологий ИИ.
В частности, Президент РФ В.В. Путин предложил провести в России в 2027 г. встречу по развитию суверенных моделей искусственного интеллекта (ИИ). Это заявление он сделал 28 мая 2026 г. на пленарном заседании Евразийского экономического форума в Астане. «Мы также предлагаем провести в будущем году в России встречу на низком уровне по искусственному интеллекту, чтобы обсудить взаимодействие по развитию суверенных моделей искусственного интеллекта, формированию взаимосвязи вычислительных мощностей и устойчивости объектов, развитию технологий под локальные потребности», – сказал глава государства. В ходе мероприятия он также заявил, что в данный момент Россия – одна из немногих стран, которая создает суверенные платформы в сфере ИИ. Вместе с тем В.В. Путин подтвердил, что в будущем искусственный интеллект сможет заменить работников среднего звена, сотрудников младшего звена заменяют уже сейчас. Он добавил, что у России есть преимущества в борьбе за технологии ИИ между государствами и транснациональными корпорациями, поскольку развитие искусственного интеллекта требует огромного потребления энергии[4].
Следует особо подчеркнуть, что на данный момент в научной литературе доминирует точка зрения, согласно которой является общепризнанной беспрецедентная значимость искусственного интеллекта в качестве наиболее эффективного инструмента в процессе цифровой трансформации общества, а также как мощного катализатора инноваций, способствующего повышению эффективности в различных отраслях [7, с. 217].
Целесообразно отметить, что тематика, непосредственно связанная с общей проблематикой правового регулирования искусственного интеллекта, в том числе, детерминации правосубъектности ИИ, в последнее десятилетие находится в фокусе внимания ученых, о чем достаточно наглядно свидетельствуют соответствующие научные работы:
• диссертации, в которых объектом исследования выступают:
— концептуальные подходы и практика правового регулирования искусственного интеллекта в публичной сфере (речь идет о докторской диссертации А.Р. Атабекова (2024), в которой автор – на основе сравнительно-правового анализа теоретических исследований, законодательной и правоприменительной практики регламентации применения ИИ в публичной сфере зарубежных стран и России предпринял попытку разработать концептуальную модель регулирования ИИ в сфере публичного управления в нашей стране и сформулировать рекомендации, направленные на совершенствование действующего российского законодательства в рассматриваемой сфере) [1];
— процессуальные формы использования элементов искусственного интеллекта в современном арбитражном и гражданском судопроизводстве [8];
— правосубъектность искусственного интеллекта в сфере права интеллектуальной собственности в гражданско-правовом контексте (речь идет о докторской диссертации П.М. Морхата (2018), в которой, на наш взгляд, наиболее детально разработана концепция искусственного интеллекта в качестве правосубъектного лица)) [14];
— общие проблемы правовой охраны результатов, создаваемых системами искусственного интеллекта [22], в том числе правовой режим результатов, создаваемых генеративным искусственным интеллектом [20], и др.
• научные публикации, которые, посвящены:
— во-первых, общим доктринальным и практическим аспектам детерминации правосубъектности ИИ, [2, с. 62 – 70; 9, с. 215 – 216; 10, с. 1112 – 1119; 11, с. 76 – 80; 12, с. 14 – 25; 16, с. 108 – 113; 18, с. 31 – 34; 19, с. 14 – 22; 21, с. 42 – 50; 25, с. 478 – 482; 26, с. 90 – 137; 27, с. 73 – 81; 28, с. 36 – 55, и др.];
— во-вторых, правосубъектности ИИ в международном праве [4, с. 54 – 56, и др.];
— в-третьих, теоретико-правовым аспектам квазиправосубъектности искусственного интеллекта [6, с. 58 – 69; 24, с. 94 – 109, и др.];
— в-четвертых, проблемам определения юридической ответственности за действия искусственного интеллекта [3, с. 90 – 93; 15, с. 70 – 74, и др.].
Следует особо подчеркнуть, что часть исследователей позиционируют искусственный интеллект и его системы как «новых субъектов информационного общества и общества знаний» [17, с. 14 – 24], в то время как другие авторы рассматривают правосубъектность ИИ в качестве фикции [13, с. 96 – 99; 23, с. с. 48 – 55].
На наш взгляд, такую исключительно сложную и многогранную проблему, какой является проблема детерминации правосубъектности искусственного интеллекта, чрезвычайно трудно решить без максимально точной (насколько это вообще возможно на настоящем этапе развития цифровых и новейших технологий) идентификации самого ИИ.
Целесообразно отметить, что в подпункте «а» п. 5 «Национальной Стратегия искусственного интеллекта на период до 2030 года» (далее – Стратегия) зафиксировано определение понятия «искусственный интеллект»: «а) искусственный интеллект – комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека (включая поиск решений без заранее заданного алгоритма) и получать при выполнении конкретных задач результаты, сопоставимые с результатами интеллектуальной деятельности человека или превосходящие их. Комплекс технологических решений включает в себя информационно-коммуникационную инфраструктуру, программное обеспечение (в том числе, в котором используются методы машинного обучения), процессы и сервисы по обработке данных и поиску решений».
О правосубъектности ИИ в цитируемой Стратегии речь не идёт.
Что касается дефиниций ИИ, содержащихся в научных публикациях и работах (в том числе диссертационного формата), то необходимо особо подчеркнуть, что первые, как правило, существенным образом отличаются друг от друга.
Так, например, согласно авторскому определению П.М. Морхата, «искусственный интеллект – это полностью или частично автономная самоорганизующая (и самоорганизующаяся) компьютерно-аппаратно-программная виртуальная (virtual) или киберфизическая (cyber-physical), в том числе био-кибернетическая (bio-cybernetic), система (юнит), не живая в биологическом смысле этого понятия, с соответствующим математическим обеспечением, наделённая/обладающая программно-синтезированными (эмулированными) способностями и возможностями» (курсив мой, – А.Б.) [14, с. 30].
Таким образом, следует констатировать, что в методологическом аспекте названный автор, использует системный подход при формулировании собственного определения столь неординарного рассматриваемого цифрового феномена, каким является искусственный интеллект.
П.М. Морхат далее перечисляет 8 таких «способностей и возможностей», начиная с «антропоморфно-разумных мыслительных и когнитивных действий (осуществления и демонстрации таких действий)» и завершая «самостоятельным осуществлением тестирований физической реальности» [14, с. 30 – 31].
Не трудно заметить, что в дефиниции, содержащейся в Стратегии, ИИ трактуется в качестве «комплекса технологических решений, позволяющего имитировать когнитивные функции человека», а в аналогичном определении П.М. Морхата искусственный интеллект «осуществляет» «антропоморфно-разумные мыслительные и когнитивные действия». Что, по нашему мнению, является крайне дискуссионным.
В свою очередь, Е.А. Кирилова и Т.Э. Зульфугарзаде считают, что «искусственный интеллект, претендующий на правовой статус электронного субъекта права, – это программно-техническое средство, обладающее биоподобными способностями, включающими способность обучаться, заниматься творчеством, проходить тестирование и накапливать опыт» [11, с. 80].
Часть авторов придерживаются концепции разделения ИИ на «сильный» и «слабый» искусственный интеллект. При этом, под «слабым» ИИ понимается технология, которая ориентирована на решение конкретных прикладных задач на основе методов математики и информатики, благодаря чему разработанные системы способны к само оптимизации. Сильный ИИ формально воспроизводит и создает системы для имитации человеческого мышления и поддержки в принятии решений человеком [1, с. 109].
Так, в частности, в своей кандидатской диссертации (2025) М.В. Самарцева сформулировала авторское понятие слабого искусственного интеллекта. Под ним она предлагает понимать «программный комплекс или иную совокупность компьютерных программ, которые интегрированы в информационную систему и направлены на решение задач в заданных условиях, например, обработку естественного языка, распознавание и синтез речи, вождение беспилотного транспорта, интеллектуальную поддержку принятия решений» [20, с. 13].
М.В. Самарцева определяет генеративный искусственный интеллект в качестве типа искусственного интеллекта, который на основе больших наборов данных генерирует новые результаты (включая текст, изображения, аудио или видео) в ответ на запрос (промпт), который может быть сформулирован пользователем без применения навыков программирования [20, с. 13].
Так, в частности, с точки зрения В.М. Гаркуша и Г.К. Маркаряна, концепция «электронного лица» сталкивается с серьезными практическими противоречиями, поскольку в научном сообществе отсутствует единый подход: одна группа ученых выступает за признание в законодательстве нового субъекта права – виртуального лица, в то время как другая считает, что использование технологий для создания виртуального профиля не порождает нового субъекта права [4, с. 55 – 56].
Как было отмечено, на данный момент искусственный интеллект в достаточной степени широко применяется в различных сферах жизнедеятельности, таких, как: медицина; финансы; транспорт; судопроизводство [5, с. 262 – 266; 8; 12, с. 14 – 25] и др. В то же время, важнейший вопрос: представляет собой ИИ субъект права или нет, пока не получил однозначного и четкого ответа.
Следует констатировать, что в научной литературе юридического плана на настоящий момент доминирует мнение, согласно которому с развитием инновационных цифровых технологий и искусственного интеллекта (ИИ), становится все актуальнее вопрос о правовом статусе ИИ и его правосубъектности [9, с. 215].
В частности, по мнению Ю.В. Забайкина и Д.А. Лунькина, «правосубъектность – это способность иметь права и обязанности» [9, с. 215].
На наш взгляд, специфика проблемы детерминации правосубъектности ИИ в настоящее время заключается в отсутствии среди исследователей единой консолидированной научной позиции относительно рассматриваемой проблемы.
Так, одни авторы категорически не признают (даже потенциальную возможность!) наделения искусственного интеллекта правосубъектностью. Так, например, С. Бобониезов убежден в том, что признание правосубъектности искусственного интеллекта на современном этапе развития технологий и правовой науки является преждевременным и потенциально опасным. По мнению названного автора, «более продуктивным направлением развития гражданского законодательства следует признать совершенствование режимов ответственности, страхования и договорного распределения рисков, основанных на сохранении ключевой роли человека как носителя юридической воли и ответственности» (курсив мой, — А.Б.) [3, с. 92].
В свою очередь, П.А. Засолкин в своей публикации, рассматривая проблему наделения систем искусственного интеллекта элементами правосубъектности, в частности, изучил вопрос, непосредственно связанный с признанием искусственного интеллекта (ИИ) квазисубъектом права. Указанный автор, проанализировал совокупность аспектов, сопряженных с авторскими правами на произведения, созданные искусственным интеллектом, а также вопросы юридической ответственности искусственного интеллекта в контексте наделения его правами и обязанностями, пришёл к принципиальному выводу о невозможности и нецелесообразности наделения искусственного интеллекта правосубъектностью в силу противоречия такой меры базовым положениям о субъекте права [10, с. 1112].
Вторые авторы занимают диаметрально противоположную позицию (хотя и с определенными оговорками). Так, в частности, Е.А. Кирилова и Т.Э. Зульфугарзаде признают «условно специальную правосубъектность» ИИ и только в отношении определенного вида последнего, а именно, искусственный интеллект, «обладающий самосознанием». В группе «искусственный интеллект, обладающий самосознанием» эти авторы выделяют несколько его подвидов, поскольку, с их точки зрения, «к этим подвидам может применяться концепция правосубъектности: виртуальный программный алгоритм; киберфизический робот; биокибернетическая компьютерно-аппаратно-программная система» [11, с. 78].
Е.А. Кирилова и Т.Э. Зульфугарзаде пишут, что «искусственный интеллект может обладать специальной правосубъектностью только при наличии определенных программно-синтезированных способностей, в зависимости от их наличия и объема в одних случаях ИИ может определяться исключительно как инструмент в руках человека, в других – как электронный субъект права» [11, с. 79]. Таким образом, названные исследователи считают, что ИИ, «обладающий сознанием» вполне может позиционироваться в качестве «электронного субъекта права».
С точки зрения П.М. Морхата, «правосубъектность юнита искусственного интеллекта является (и должна являться) мультимодальной – гетерогенной (в части комплексов «прав» и обязанностей юнита) в зависимости от функционально-целевого назначения и возможностей такого юнита, и в силу этого аппроксимированной к конкретному целеполаганию производства и задействования такого юнита, то есть его функционально-целевому назначению. Иначе говоря, правосубъектность юнита искусственного интеллекта должна быть своего рода «плавающей» в зависимости от типа юнита искусственного интеллекта, от его изначальной экспектативной или текущей реальной функционально-целевой нагрузки. Правовое положение может разниться на шкале вариантов — от симплифицированной формы (формализованной онтологии, отражаемой юридико-техническим образом) правового положения такого юнита исключительно как инструмента человека до случая наделения правосубъектностью «электронного лица» и далее, в самом максимуме, до полной правосубъектности юнита искусственного интеллекта — например, в будущем при задействовании юнита искусственного интеллекта в отсутствие человеческого экипажа в дальнем космосе, на других планетах (то есть где это насущно необходимо, но не создаст никаких рисков для человека). На основе этого подхода и должно осуществляться проектирование, конструирование юридических формулировок в правовом обеспечении правосубъектности “электронное лицо”» [14, с. 31 – 32].
Третьи авторы, пытаясь «примирить» позиции первых и вторых, предлагают концепцию «квазисубъектности» искусственного интеллекта (представляется, что при таком подходе вполне применим и термин «парасубъектность» ИИ, поскольку он также адекватно отражает некую «подобность», «суррогатность» истинной правосубъектности).
В связи с изложенным, следует привести важный тезис П.С. Гуляевой, которая утверждает, что «искусственный интеллект не является полноценным субъектом не только вследствие недостатков в области автономного мышления, но и по причине отсутствия способности воспринимать право на уровне, сравнимом с человеческим, то есть пока у машины еще не появилось правосознание. Способность искусственного интеллекта к автономности и мотивации в своей деятельности характеризует искусственный интеллект как особый тип квазиправосубъекта» (курсив мой, — А.Б.) [6, с. 67].
С точки зрения С.Е. Чаннова, придание роботам (системам искусственного интеллекта – СИИ) «статуса субъекта права не повлечет за собой в обозримом будущем каких-то явных негативных последствий. В то же время не видны и преимущества такого решения по сравнению с рассмотрением роботов (СИИ) в качестве квазисубъектов права. Исходя из философского принципа Оккама не умножать сущности без крайней на то необходимости, мы полагаем, что введение в правовую сферу такого принципиально нового субъекта права, как робот (СИИ), является преждевременным (хотя не исключено, что такая необходимость появится). В то же время существует объективная необходимость признания ряда из них квазисубъектами права, представляющими собой определенную правовую ценность» [24, с. 105].
Четвертые авторы считают, что, если ИИ не может являться субъектом права, то в таком случае последний «может стать объектом права» [9, с. 215].
По мнению Ю.В. Забайкина и Д.А. Лунькина, «в России, согласно Гражданскому кодексу, субъектами права могут быть только физические и юридические лица. Следовательно, ИИ не может являться субъектом права. Однако существует возможность, что ИИ может стать объектом права. Возможность наделения ИИ статуса объекта права предполагает, что на ИИ могут быть наложены права и обязанности. Таким образом, если ИИ нанесет ущерб или причинит вред, то он может быть привлечен к ответственности. Кроме того, на ИИ может быть возложена обязанность соблюдать права и свободы человека» (курсив мой, – А.Б.) [9, с. 215].
На наш взгляд, элементарная констатация того факта, что в современной России, «согласно Гражданскому кодексу, субъектами права могут быть только физические и юридические лица», не может быть в достаточной степени весомым научным аргументом в пользу тезиса, согласно которому «ИИ не может являться субъектом права». Известно, что с момента принятия ГК РФ в него внесены тысячи поправок и изменений. В частности, ряд поправок был интегрирован в последнее время под весьма серьёзным воздействие процесса цифровизации (речь идет о цифровых правах, пусть и в утилитарном контексте). О таком виде прав разработчики ГК РФ, безусловно, даже и помыслить не могли в середине 90-х гг. ХХ века.
Мы не можем на данный момент утверждать, что не наступит такое время, когда новейшие цифровые технологии достигнут такого уровня своего развития, при котором искусственный интеллект будет полноправным участником цифровых правоотношений, регулируемых развитым цифровым правом. Правом, которое не будет «подстраиваться» под трансформирующуюся действительность (речь идет о будущей, в высшей степени развитой, цифровой экономике, которая явится мощным драйвером исключительного процветания всех сфер жизнедеятельности личности, общества и государства), а которое будет само формировать такую действительность. На наш взгляд, изложенное – не образчик правового детерминизма, а прогностический мини-эскиз не такого уж и далёкого Будущего человечества.
Автор настоящей публикации выражает полную солидарность принципиальному тезису П.А. Засолкина, согласно которому «в юридической науке категория правосубъектности традиционно раскрывается через призму следующих признаков, ее составляющих: правоспособность; дееспособность; деликтоспособность. Лицо, в полной мере обладающее всеми указанными признаками, может признаваться в качестве субъекта права, со всеми вытекающими из этого статуса правовыми последствиями. Такое лицо может иметь права и обязанности, реализовывать их и нести ответственность за совершенные деяния. Признание ИИ квазисубъектом права порождает множество проблем правоприменения. Так, в случае если ИИ будет обладать правосубъектностью, то наиболее проблемным является вопрос об авторских правах на результаты, полученные с использованием такой программы. Неоднозначной является и проблема ответственности ИИ за причиненный вред. Единственным субъектом ответственности в правовой доктрине является человек в силу его правового статуса. Человек обладает сознанием, поэтому может осознавать совершаемые им поступки. Юридическое лицо, будучи квазисубъектом права, не несет юридическую ответственность. Субъектами юридической ответственности в данном случае являются руководство юридического лица и его работники. Проводя аналогию с ИИ, ответственность за его действия несет лицо, связанное либо с разработкой, либо с его использованием» [10, с. 1115].
В то же время, необходимо учитывать, что проводить аналогию между юридическим лицом и ИИ, в принципе, некорректно, поскольку, во-первых, искусственный интеллект не обладает собственным имуществом, а, во-вторых, он «действует» не по своей воле, а в соответствии с программным кодом и алгоритмами, которые заложены в его архитектуру разработчиками.
Как отмечает в своей дикторской диссертации А.Р. Атабеков, ответственность за решения, принимаемые ИИ, по-прежнему ложится на людей (обладающих личностью), которые участвуют в процессе принятия решений или которые решили использовать ИИ, независимо от того, насколько широко и глубоко ИИ распространен в нашем обществе [1, с. 51].
В завершении данной статьи целесообразно сформулировать несколько выводов обобщающего характера.
Во-первых, в свете изложенного выше, с точки зрения автора настоящей публикации, повышенное внимание требуют к себе – со стороны представителей экспертного и научного сообществ – такие концептуальные вопросы (в плане их дальнейшей, более глубокой концептуальной и теоретико-правовой, проработки), как:
• понятие и сущность искусственного интеллект, а также его систем;
• правосубъектность ИИ;
• правовой статус результатов деятельности ИИ (в различных сферах жизни: транспорте; медицине, финансах; производстве; робототехнике; безопасности и т.д.);
• ответственность за вред, причинённый ИИ и его системами;
• страхование ответственности за вред, причинённый ИИ, и др.
Во-вторых, дефиниции искусственного интеллекта, которые содержатся в научных публикациях и работах (в том числе диссертационного формата), как правило, существенным образом отличаются друг от друга, и данное отличие имеет весьма значительный диапазон: от программного комплекса или иной совокупность компьютерных программ до программно-технического средства, обладающего биоподобными способностями; от киберфизической системы до комплекса технологических решений. Такая ситуации отчетливо свидетельствует о разных теоретико-правовых и методологических позициях, на которых находятся соответствующие исследователи.
В-третьих, представляется, что специфика проблемы детерминации правосубъектности ИИ в настоящее время заключается в отсутствии среди исследователей единой консолидированной научной позиции относительно рассматриваемой проблемы.
В-четвертых, автор этой статьи, проанализировав различные точки зрения и концепции целого ряда исследователей по данному вопросу, считает, что уровень развития современных новейших, в том числе цифровых, технологий и права (юридической науки) не позволяет в настоящий момент с уверенностью говорить о признании правосубъектности ИИ. В то же время, он предлагает – для обеспечения форсированного развития искусственного интеллекта в нашей стране – разработать и принять Федеральный закон «Об искусственном интеллекте в Российской Федерации», предметом которого было бы правовое регулирование ИИ в публичной и частной сферах.
Литература:
1.Атабеков А.Р. Концептуальные подходы и практика правового регулирования искусственного интеллекта в публичной сфере: сравнительно-правовое исследование: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2024. 486 с.
2.Бабин Г. И. Правосубъектность искусственного интеллекта: доктринальные проблемы, международный опыт и перспективы регулирования в России // Российское конкурентное право и экономика. 2025. № 4 (44). С. 62–70
3.Бобониезов С. Искусственный интеллект в системе гражданско-правового регулирования: проблемы агентности, ответственности и правосубъектности // В сборнике: Актуальные вопросы общества, науки и образования. Сборник статей XXVI Международной научно-практической конференции. В 2 ч. Пенза, 2026. С. 90–93.
4.Гаркуша В. М., Маркарян Г. К. Правосубъектность искусственного интеллекта в международном праве: от «электронного лица» к новому субъекту // В сборнике: Право, экономика и управление: теория и практика. Материалы III Всероссийской научно-практической конференции с международным участием. Чебоксары, 2025. С. 54–56.
5.Грязева О.И. Теоретические и практические проблемы использования технологий искусственного интеллекта при подготовке проектов судебных актов по гражданским делам // Право и государство: теория и практика. 2025. № 8. С. 262–266.
6.Гуляева П.С. Квазиправосубъектность искусственного интеллекта: теоретико-правовые аспекты // Вестник МГПУ. Серия: Юридические науки. 2022. № 2 (46). С. 58–69.
7.Денике Л. В. Сущностные характеристики и исторические этапы формирования искусственного интеллекта // Региональная и отраслевая экономика. 2025. № 3. С. 217 – 223.
8.Дрозд Д.О. Процессуальные формы использования элементов искусственного интеллекта в современном арбитражном и гражданском судопроизводстве: дис. … канд. юрид. наук. М., 2024. 249 с.
9.Забайкин Ю. В., Лунькин Д. А. Правосубъектность искусственного интеллекта // Вопросы российского и международного права. 2023. Т. 13. № 1-2-1. С. 215–216.
10.Засолкин П.А. Проблемы признания правосубъектности искусственного интеллекта // В сборнике: Актуальные проблемы современной России: психология, педагогика, экономика, управление и право. Сборник научных трудов: материалы III Ежегодной международной научно-практической конференции, Всероссийского круглого стола и Всероссийских научно-практических конференций. Москва, 2024. С. 1112–1119.
11.Кирилова Е.А., Зульфугарзаде Т.Э. К вопросу о правосубъектности искусственного интеллекта // Имущественные отношения в Российской Федерации. 2024. № 4 (271). С. 76–80.
12.Маковская П. Правосубъектность искусственного интеллекта и «электронная юриспруденция»: ближайшее будущее или ложная тревога? // Юридическая гносеология. 2025. № 7. С. 14–25.
13.Мельник А. Новомодная фикция: о гражданской правосубъектности искусственного интеллекта // В сборнике: Проблемы современного частного права и цивилистического процесса. Сборник научных статей. Орёл, 2024. С. 96–99.
14.Морхат П.М. Правосубъектность искусственного интеллекта в сфере права интеллектуальной собственности: гражданско-правовые проблемы: дис. … д-ра юрид. наук. Москва, 2018. 420 с.
15.Морхат П.М. Проблемы определения юридической ответственности за действия искусственного интеллекта // Право и государство: теория и практика. 2017. № 9. С. 70 – 74.
16.Николушенко В. В., Степаненко О. Г. Проблемы определения правосубъектности искусственного интеллекта // В сборнике: Молодежь и XXI век — 2024. Сборник научных статей 13-й Международной молодежной научной конференции. В 3-х томах. Курск, 2024. С. 108–113.
17.Попова А.В. Новые субъекты информационного общества и общества знания: к вопросу о нормативном правовом регулировании // Журнал российского права. 2018. № 11. С. 14 – 24.
18.Порываева О. Проблема правосубъектности искусственного интеллекта в правовой системе государства // Власть. 2025. Т. 33. № 4. С. 31–34.
19.Рожкова М.А. Станет ли искусственный интеллект самостоятельным субъектом права? // Хозяйство и право. 2021. № 6. С. 14-22.
20.Самарцева М.В. Правовой режим результатов, создаваемых генеративным искусственным интеллектом: дис. … канд. юрид. наук. М., 2025. 212
21.Саттаров В. Правосубъектность искусственного интеллекта: теоретико-правовые проблемы // Ius Publicum et Privatum. 2023. № 4 (24). С. 42–50.
22.Сесицкий Е.П. Проблемы правовой охраны результатов, создаваемых системами искусственного интеллекта: дис. … канд. юрид. наук. М., 2018. 218 с.
23.Таренкова О.А., Макаров А.А. Правосубъектность искусственного интеллекта: фикция или реальность // Правовая мысль. 2025. № 1 (10). С. 48–55.
24.Чаннов С.Е. Робот (система искусственного интеллекта) как субъект (квазисубъект) права // Актуальные проблемы российского права. 2022. № 12. С. 94-109.
25.Шумилова В. К вопросу о правосубъектности искусственного интеллекта // В сборнике: Актуальные направления развития отраслей права в условиях новой реальности. Материалы IV Всероссийской научно-практической конференции. Москва, 2026. С. 478–482
26.Шуткин С. Возможна ли правосубъектность искусственного интеллекта // Труды по интеллектуальной собственности. 2020. Т. 35. № 1-2. С. 90–137.
27.Щербаков М.Г. Проблемы правового регулирования трансформации правового статуса искусственного интеллекта: постановка проблемы // Ученые записки Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского. Юридические науки. 2019. № 3. С. 73-81
28.Ястребов О.А. Правосубъектность электронного лица: теоретико-методологические подходы // Труды Института государства и права РАН. 2018. № 2. С. 36-55.
References:
1. Atabekov A.R. Konceptual`ny`e podxody` i praktika pravovogo regulirovaniya iskusstvennogo intellekta v publichnoj sfere: sravnitel`no-pravovoe issledovanie: dis. … d-ra yurid. nauk. M., 2024. 486 s.
2. Babin G. I. Pravosub«ektnost` iskusstvennogo intellekta: doktrinal`ny`e problemy`, mezhdunarodny`j opy`t i perspektivy` regulirovaniya v Rossii // Rossijskoe konkurentnoe pravo i e`konomika. 2025. № 4 (44). S. 62–70.
3. Boboniezov S. Iskusstvenny`j intellekt v sisteme grazhdansko-pravovogo regulirovaniya: problemy` agentnosti, otvetstvennosti i pravosub«ektnosti // V sbornike: Aktual`ny`e voprosy` obshhestva, nauki i obrazovaniya. Sbornik statej XXVI Mezhdunarodnoj nauchno-prakticheskoj konferencii. V 2 ch. Penza, 2026. S. 90–93.
4. Garkusha V. M., Markaryan G. K. Pravosub«ektnost` iskusstvennogo intellekta v mezhdunarodnom prave: ot «e`lektronnogo licza» k novomu sub«ektu // V sbornike: Pravo, e`konomika i upravlenie: teoriya i praktika. Materialy` III Vserossijskoj nauchno-prakticheskoj konferencii s mezhdunarodny`m uchastiem. Cheboksary`, 2025. S. 54–56.
5. Gryazeva O.I. Teoreticheskie i prakticheskie problemy` ispol`zovaniya texnologij iskusstvennogo intellekta pri podgotovke proektov sudebny`x aktov po grazhdanskim delam // Pravo i gosudarstvo: teoriya i praktika. 2025. № 8. S. 262–266.
6. Gulyaeva P.S. Kvazipravosub«ektnost` iskusstvennogo intellekta: teoretiko-pravovy`e aspekty` // Vestnik MGPU. Seriya: Yuridicheskie nauki. 2022. № 2 (46). S. 58–69.
7. Denike L. V. Sushhnostny`e xarakteristiki i istoricheskie e`tapy` formirovaniya iskusstvennogo intellekta // Regional`naya i otraslevaya e`konomika. 2025. № 3. S. 217 – 223.
8. Drozd D.O. Processual`ny`e formy` ispol`zovaniya e`lementov iskusstvennogo intellekta v sovremennom arbitrazhnom i grazhdanskom sudoproizvodstve: dis. … kand. yurid. nauk. M., 2024. 249 s.
9. Zabajkin Yu. V., Lun`kin D. A. Pravosub«ektnost` iskusstvennogo intellekta // Voprosy` rossijskogo i mezhdunarodnogo prava. 2023. T. 13. № 1-2-1. S. 215–216.
10. Zasolkin P.A. Problemy` priznaniya pravosub«ektnosti iskusstvennogo intellekta // V sbornike: Aktual`ny`e problemy` sovremennoj Rossii: psixologiya, pedagogika, e`konomika, upravlenie i pravo. Sbornik nauchny`x trudov: materialy` III Ezhegodnoj mezhdunarodnoj nauchno-prakticheskoj konferencii, Vserossijskogo kruglogo stola i Vserossijskix nauchno-prakticheskix konferencij. Moskva, 2024. S. 1112–1119.
11. Kirilova E.A., Zul`fugarzade T.E`. K voprosu o pravosub«ektnosti iskusstvennogo intellekta // Imushhestvenny`e otnosheniya v Rossijskoj Federacii. 2024. № 4 (271). S. 76–80.
12. Makovskaya P. Pravosub«ektnost` iskusstvennogo intellekta i «e`lektronnaya yurisprudenciya»: blizhajshee budushhee ili lozhnaya trevoga? // Yuridicheskaya gnoseologiya. 2025. № 7. S. 14–25.
13. Mel`nik A. Novomodnaya fikciya: o grazhdanskoj pravosub«ektnosti iskusstvennogo intellekta // V sbornike: Problemy` sovremennogo chastnogo prava i civilisticheskogo processa. Sbornik nauchny`x statej. Oryol, 2024. S. 96–99.
14. Morxat P.M. Pravosub«ektnost` iskusstvennogo intellekta v sfere prava intellektual`noj sobstvennosti: grazhdansko-pravovy`e problemy`: dis. … d-ra yurid. nauk. Moskva, 2018. 420 s.
15. Morxat P.M. Problemy` opredeleniya yuridicheskoj otvetstvennosti za dejstviya iskusstvennogo intellekta // Pravo i gosudarstvo: teoriya i praktika. 2017. № 9. S. 70 – 74.
16. Nikolushenko V. V., Stepanenko O. G. Problemy` opredeleniya pravosub«ektnosti iskusstvennogo intellekta // V sbornike: Molodezh` i XXI vek — 2024. Sbornik nauchny`x statej 13-j Mezhdunarodnoj molodezhnoj nauchnoj konferencii. V 3-x tomax. Kursk, 2024. S. 108–113.
17. Popova A.V. Novy`e sub«ekty` informacionnogo obshhestva i obshhestva znaniya: k voprosu o normativnom pravovom regulirovanii // Zhurnal rossijskogo prava. 2018. № 11. S. 14 – 24.
18. Pory`vaeva O. Problema pravosub«ektnosti iskusstvennogo intellekta v pravovoj sisteme gosudarstva // Vlast`. 2025. T. 33. № 4. S. 31–34.
19. Rozhkova M.A. Stanet li iskusstvenny`j intellekt samostoyatel`ny`m sub«ektom prava? // Xozyajstvo i pravo. 2021. № 6. S. 14-22.
20. Samarceva M.V. Pravovoj rezhim rezul`tatov, sozdavaemy`x generativny`m iskusstvenny`m intellektom: dis. … kand. yurid. nauk. M., 2025. 212 s.
21. Sattarov V. Pravosub«ektnost` iskusstvennogo intellekta: teoretiko-pravovy`e problemy` // Ius Publicum et Privatum. 2023. № 4 (24). S. 42–50.
3. Tarenkova O.A., Makarov A.A. Pravosub«ektnost` iskusstvennogo intellekta: fikciya ili real`nost` // Pravovaya my`sl`. 2025. № 1 (10). S. 48–55.
24. Channov S.E. Robot (sistema iskusstvennogo intellekta) kak sub«ekt (kvazisub«ekt) prava // Aktual`ny`e problemy` rossijskogo prava. 2022. № 12. S. 94-109.
25. Shumilova V. K voprosu o pravosub«ektnosti iskusstvennogo intellekta // V sbornike: Aktual`ny`e napravleniya razvitiya otraslej prava v usloviyax novoj real`nosti. Materialy` IV Vserossijskoj nauchno-prakticheskoj konferencii. Moskva, 2026. S. 478–482.
26. Shutkin S. Vozmozhna li pravosub«ektnost` iskusstvennogo intellekta // Trudy` po intellektual`noj sobstvennosti. 2020. T. 35. № 1-2. S. 90–137.
27. Shherbakov M.G. Problemy` pravovogo regulirovaniya transformacii pravovogo statusa iskusstvennogo intellekta: postanovka problemy` // Ucheny`e zapiski Kry`mskogo federal`nogo universiteta imeni V.I. Vernadskogo. Yuridicheskie nauki. 2019. № 3. S. 73-81.
28. Yastrebov O.A. Pravosub«ektnost` e`lektronnogo licza: teoretiko-metodologicheskie podxody` // Trudy` Instituta gosudarstva i prava RAN. 2018. № 2. S. 36-55.22. Sesiczkij E.P. Problemy` pravovoj oxrany` rezul`tatov, sozdavaemy`x sistemami iskusstvennogo intellekta: dis. … kand. yurid. nauk. M., 2018. 218 s.
Информация об авторе:
Бородаенко Анна Андреевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры международного права СКФ ФГБОУ ВО «РГУП им. В.М. Лебедева», член Российской Ассоциации международного права
Information about the author:
Borodaenko Anna Andreyevna, candidate of Law, associate Professor, associate Professor of the Department of International Law, SKF FGBOU VO, «RSUP named after V.M. Lebedev», Member of the Russian Branch of the International Law Association
Изображение сгенерировано нейросетью Open AI
[1] Пакт во имя Будущего: Резолюция, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 22 сентября 2024 г. // A/Res/79/1.
[2] Пакт во имя Будущего: Резолюция, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 22 сентября 2024 г. // A/Res/79/1.
[3] Первоначально Федеральный проект «Искусственный интеллект» был утверждён в 2021 г., его активное осуществление стартовало в том же году. В 2024 г. – по поручению Президента Российской Федерации В.В. Путина – он был интегрирован в Национальный проект по формированию экономики данных, продлив его до 2030 г.
[4] Путин предложил провести в России встречу по ИИ. URL: https://dzen.ru/a/ahhk9FtHxggr7nTB (дата обращения: 20.05.2026).
