Статья посвящена анализу понятия «насильственного исчезновения» в свете положений международного права прав человека и международного уголовного права. Актуальность темы исследования определяется незавершенностью доктринальной дискуссии о юридической конструкции данного деяния и наличием концептуального разрыва между международно-правовым стандартом и национальными моделями криминализации. Цель работы – раскрыть содержание и юридическую природу насильственного исчезновения через сопоставление дефиниций, закрепленных в Декларации ООН 1992 г., Межамериканской конвенции 1994 г., Международной конвенции 2006 г. и Римском статуте Международного уголовного суда. Методологическую основу составили формально-юридический, сравнительно-правовой и историко-правовой методы. Обосновано разграничение «правозащитного» и «уголовно-правового» измерений понятия, смешение которых порождает противоречия в доктрине; предложена систематизация элементов состава с авторской позицией по вопросу о самостоятельности признака выведения лица из-под защиты закона; теоретически зафиксирован разрыв между кумулятивной международно-правовой конструкцией деяния и его фрагментарным отражением в национальных правопорядках, использующих смежные составы.
Ключевые слова: насильственное исчезновение; преступление против человечности; международное уголовное право; права человека; Римский Статут
The concept and content of the crime of «enforced disappearance» in international and domestic law
Abstract. The article provides a theoretical and doctrinal analysis of enforced disappearance as a category of international human rights law and international criminal law. The relevance of the study stems from the unresolved doctrinal debate on the legal construction of this act and from the conceptual gap between the international legal standard and national models of criminalization. The purpose of the paper is to reveal the content and legal nature of enforced disappearance by comparing the definitions enshrined in the 1992 UN Declaration, the 1994 Inter-American Convention, the 2006 International Convention and the Rome Statute of the International Criminal Court. The methodology combines formal legal, comparative legal and historical legal methods. The author substantiates the distinction between the «human rights» and «criminal law» dimensions of the concept, the confusion of which generates doctrinal contradictions; proposes a systematization of the elements of the offence with an original position on the autonomy of the element of removal of a person from the protection of the law; and theoretically identifies the gap between the cumulative international legal construction of the act as a continuous crime and its fragmentary reflection in national legal orders relying on related offences.
Kew words: enforced disappearance; crime against humanity; international criminal law; human rights; Rome Statute
Насильственное исчезновение занимает особое место среди противоправных деяний в международном праве: оно одновременно является грубым нарушением целого комплекса прав человека и преступлением, влекущим индивидуальную уголовную ответственность, в том числе – при наличии соответствующих элементов, как преступление против человечности. Двойственная природа явления порождает устойчивые доктринальные затруднения. Понятие, выработанное в рамках права прав человека для целей реализации международно-правовой ответственности государства, было перенесено в международное уголовное право с иными функциональными задачами, и этот перенос не был нейтральным для его содержания.
Начальным этапом правового осмысления феномена принято считать декрет «Ночь и туман», принятый в Германии в 1941 г., разрешающий тайную депортацию лиц с оккупированных территорий без уведомления родственников об их судьбе. Уже Нюрнбергский трибунал оценил эту практику как военное преступление и преступление против человечности, хотя самостоятельного наименования деяние тогда не получило[1]. Как явление массовое и институционализированное насильственные исчезновения оформились позднее — в практике латиноамериканских военных режимов 1960–1980-х гг., где тайное задержание с последующим отрицанием самого факта лишения свободы стало инструментом государственного террора. Именно латиноамериканский опыт, включая скоординированную операцию «Кондор», побудил международное сообщество к нормативной реакции.
Нормативная эволюция понятия прошла три этапа. Первый — с принятием Декларации ООН о защите всех лиц от насильственных исчезновений 1992 г.[2]. Это документ рекомендательного характера, зафиксировавший в преамбуле описательную характеристику деяния: арест, задержание или похищение против воли лица представителями государства либо с их согласия «с последующим отказом сообщить о судьбе или местонахождении таких лиц или признать лишение их свободы, что ставит данных лиц вне защиты закона». Второй этап – была принята Межамериканская конвенция о насильственном исчезновении лиц 1994 г.[3] – первый юридически обязательный договор, который придал дефиниции нормативную форму на региональном уровне. Третий – была разработана Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений 2006 г. – универсальный договор, в ст. 2 которого закреплено определение, ставшее базовым: «лишение свободы в любой форме представителями государства или лицами, действующими с его разрешения, при его поддержке или молчаливом согласии, при последующем отказе признать факт лишения свободы или сокрытии данных о судьбе или местонахождении исчезнувшего лица» [4].
Параллельно понятие вошло в международное уголовное право. Пункт «i» ч. 1 ст. 7 Римского статута Международного уголовного суда[5] относит насильственное исчезновение к преступлениям против человечности, а п. 2 той же статьи содержит дефиницию, заметно отличающуюся от конвенционной. Расхождения носят не редакционный, а концептуальный характер, и их несколько.
Во-первых, Римский Статут расширяет круг субъектов, стоящих за исчезновением: наряду с государством названа «политическая организация». Во-вторых, в дефиницию включен субъективный признак – целью является лишение лица защиты закона «в течение длительного периода времени», тогда как Конвенция 2006 г. подобного не предусматривает. В-третьих, данное определение действует лишь в связке с контекстуальным элементом преступлений против человечности – широкомасштабным или систематическим нападением на гражданское население.
В доктрине обосновывается позиция, согласно которой различие дефиниций отражает различие функций[6]. Конвенция 2006 г. решает правозащитную задачу: она конструирует понятие для целей ответственности государства и максимальной защиты жертвы, поэтому ее определение широкое, без субъективных целей и временных рамок. Римский статут решает задачу уголовно-репрессивную: определение должно удовлетворять требованиям nullum crimen sine lege, определенности и виновной ответственности индивида, отсюда – ограничение по контексту и добавление специальной цели. Разграничение этих двух измерений — правозащитного (ответственность государства перед индивидом) и уголовно-правового (индивидуальная ответственность за международное преступление) – представляется центральным вектором всей проблематики. Их смешение порождает противоречия: так, критика Конвенции 2006 г. о «размытости» определения несостоятельна, если учитывать, что для целей реализации ответственности государства широта дефиниции является достоинством, а не недостатком.
Правозащитное измерение получило первичное судебное оформление в практике Межамериканского суда по правам человека. В деле Веласкес Родригес против Гондураса суд впервые системно квалифицировал исчезновение как комплексное нарушение сразу нескольких конвенционных прав и сформулировал доктрину позитивных обязательств государства по предотвращению, расследованию и наказанию подобных деяний, в том числе совершенных частными лицами при попустительстве властей[7]. Эта конструкция стала фундаментом для последующей практики универсальных и региональных органов.
Конвенционное определение позволяет выделить три конститутивных элемента и один спорный. Первый – лишение свободы в любой форме. Законность первоначального задержания значения не имеет: исчезновение может начаться с формально правомерного ареста, который затем перестает иметь значение. Формулировка «в любой форме» охватывает и нетипичные ситуации – тайную передачу лица другому государству, а также удержание в неофициальных местах содержания.
Второй элемент – причастность государства – имеется в виду, что деяние совершается его представителями либо лицами или группами, действующими с разрешения, при поддержке или молчаливом согласии государства. Этот признак отделяет насильственное исчезновение от общеуголовного похищения человека и составляет сущность понятия. Римский Статут, как отмечалось, добавляет к государству политическую организацию. Доктринальный спор о таком расширении не завершен. Сторонники указывают на реалии несостоявшихся государств и территорий под контролем негосударственных вооруженных формирований, где исчезновения практикуются структурами, функционально замещающими государство[8]. Противники этого мнения возражают: растворение государственного элемента подрывает историческую и телеологическую идентичность понятия, выработанного именно как реакция на злоупотребление государственной властью[9]. Компромиссной выглядит позиция, различающая уровни регулирования: для уголовной ответственности индивида расширение допустимо, тогда как правозащитная конструкция по определению ориентирована на государство как носителя обязательств.
Третий элемент – отказ признать факт лишения свободы либо сокрытие сведений о судьбе и местонахождении лица. Именно он позволяет квалифицировать задержание как исчезновение. Отрицание информации – не сопутствующее обстоятельство, а конститутивный признак: лицо не просто лишено свободы, оно «стерто» из правового пространства, поскольку никакой орган не подтверждает его существование в системе принудительного задержания. Отсюда специфика деяния как сложносоставного: материальный акт лишения свободы дополняется информационным актом отрицания, причем субъекты этих актов могут не совпадать, собственно, что Конвенция 2006 г. учитывает, охватывая ответственностью и тех, кто лишь скрывает информацию[10].
Наибольшие разногласия вызывает четвертый признак – выведение лица из-под защиты закона – является ли он самостоятельным элементом состава, подлежащим отдельному доказыванию, или автоматическим следствием первых трех. Текстуальный анализ дает основания для обеих трактовок: в ст. 2 Конвенции 2006 г. данный оборот допускает интерпретацию и как элемента деяния, и как характеристики результата. Комитет по насильственным исчезновениям и значительная часть ученых склоняются к пониманию этого признака как следствия: всякий, кто тайно удерживается при отрицании самого факта удержания, ipso facto лишен доступа к правовым средствам защиты[11]. Эта позиция представляется предпочтительной. Выведение из-под защиты закона описывает не отдельное деяние, а юридическое состояние потерпевшего, порождаемое совокупностью первых трех элементов. Требование его самостоятельного доказывания означало бы смешение признака деяния с характеристикой его правового эффекта.
Объект посягательства носит кумулятивный характер. Исчезновение одновременно нарушает право на свободу и личную неприкосновенность, право на признание правосубъектности, запрет пыток и жестокого обращения (как в отношении исчезнувшего, так и в силу длящейся неизвестности — его близких), а нередко и право на жизнь. Ни одно из этих прав в отдельности не исчерпывает содержания деяния; в доктрине его характеризуют как «множественное» или «комплексное» нарушение, юридическая идентичность которого не сводится к сумме частей[12]. Отсюда концепция «косвенных жертв»: ст. 24 Конвенции 2006 г. прямо относит к потерпевшим любое физическое лицо, которому причинен непосредственный вред в результате исчезновения, включая родственников, и закрепляет за ними самостоятельное право знать правду о судьбе исчезнувшего. Страдания близких квалифицируются не как косвенный эффект нарушения, а как автономное нарушение запрета жестокого обращения.
Европейский суд по правам человека выработал функционально схожую конструкцию через кумулятивное применение ст. 2, 3 и 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.[13]. Суд признает «непризнанное» задержание «полным отрицанием» гарантий ст. 5 и особо тяжким нарушением, констатирует смерть исчезнувшего при длительном отсутствии сведений о нем и квалифицирует страдания родственников, столкнувшихся с отказом властей в информации, как обращение, противоречащее ст. 3[14].
Также стоит обратить особое внимание на временной аспект. Насильственное исчезновение – длящееся деяние, которое продолжает совершаться до тех пор, пока судьба и местонахождение лица не установлены. Статья 8 Конвенции 2006 г. прямо предписывает исчислять срок давности с момента окончания преступления «с учетом его длящегося характера»[15]. Теоретические следствия этой квалификации значительны. Во-первых, сроки давности фактически не начинаются, пока сохраняется неизвестность. Во-вторых, длящийся характер модифицирует действие права во времени: деяние, начавшееся до вступления договора в силу для государства, но продолжающееся после, попадает в сферу его действия, что породило обширную практику по вопросам компетенции ratione temporis договорных органов в системе ООН и судов. В-третьих, длящаяся природа обосновывает продолжающийся характер обязательства расследования: пока истина не установлена, нарушение не прекращено.
Наконец, необходимо различать «изолированное» насильственное исчезновение и исчезновение как преступление против человечности. Конвенция 2006 г. в ст. 5 признает широко распространенную или систематическую практику исчезновений преступлением против человечности с последствиями, предусмотренными применимым международным правом[16]. Контекстуальный элемент, таким образом, выполняет функцию квалификационного порога: единичное исчезновение остается серьезным нарушением и преступлением по смыслу конвенционного обязательства криминализации, но лишь встроенность в широкомасштабное или систематическое нападение на гражданское население переводит его в разряд преступлений против человечности с соответствующим режимом (неприменимость сроков давности, универсальная юрисдикция в ее наиболее широком варианте, юрисдикция МУС[17]).
Статья 4 Конвенции 2006 г. обязывает участников обеспечить, чтобы насильственное исчезновение квалифицировалось как преступление в национальном уголовном праве. Сравнительно-правовой анализ демонстрирует два способа исполнения этого обязательства. Первый способ – введение самостоятельного состава, воспроизводящего международную дефиницию. Тут можно привести в пример государства Латинской Америки (Аргентина, Колумбия, Перу и др.), для которых криминализация стала элементом переходного правосудия, а также Франция, включившая соответствующий состав в Уголовный кодекс после ратификации Конвенции[18]. Германия избрала промежуточный вариант: Кодекс преступлений против международного права от 26 июня 2002 г. криминализовал насильственное исчезновение как преступление против человечности, то есть только в связке с контекстуальным элементом[19]. Вопрос о самостоятельном составе остается в немецкой доктрине дискуссионным. Второй способ — отказ от специального состава в расчете на охват деяния совокупностью смежных норм о похищении человека, незаконном лишении свободы, должностных злоупотреблениях.
Российское законодательство иллюстрирует вторую модель. Российская Федерация не участвует ни в Конвенции 2006 г., ни в Римском статуте, и специального состава насильственного исчезновения Уголовный кодекс РФ[20] не содержит. Фрагментарный охват обеспечивают ст. 126 (похищение человека), ст. 127 (незаконное лишение свободы) и ст. 286 (превышение должностных полномочий) УК РФ, в определенных ситуациях – нормы о преступлениях против правосудия. Возникает вопрос: способна ли комбинация смежных составов воспроизвести юридическую конструкцию международно-правового понятия. Теоретический анализ приводит к отрицательному ответу, и причины этого в структурном несовпадении самих конструкций. Похищение человека и незаконное лишение свободы – общеуголовные составы, в которых причастность государства не является признаком деяния, она может учитываться лишь опосредованно через квалификацию по совокупности со ст. 286 УК РФ, но и тогда специфический механизм «разрешения, поддержки или молчаливого согласия» государства остается за рамками юридической оценки. Конститутивный для международного понятия элемент, а именно, отказ признать факт лишения свободы, сокрытие судьбы лица, не имеет аналога в смежных составах. Отрицание информации в лучшем случае образует отдельное должностное правонарушение, но не входит в конструкцию основного деяния. Комплексный объект распадается на разрозненные объекты отдельных составов, вследствие чего правовая квалификация не удается. Наконец, похищение человека в отечественной доктрине и практике не рассматривается как длящееся преступление в том смысле, какой придает этой категории ст. 8 Конвенции 2006 г., что влечет расхождения по вопросам давности и момента завершения деяния.
Таким образом, прослеживается концептуальный разрыв: внутригосударственная квалификация разделяет единое комплексное деяние на элементы, каждый из которых получает самостоятельную и неполную оценку, в то время как международно-правовая конструкция придерживается целостности деяния как условия адекватного отражения его общественной опасности и правовых последствий (режим давности, статус косвенных жертв, объем обязательства расследования). В отечественной доктрине одни ученые полагают достаточным существующее регулирование с учетом возможностей квалификации по совокупности, другие обосновывают несводимость международного понятия к смежным составам и обсуждают различные пути сближения национального регулирования с конвенционным стандартом[21]. Для целей данного исследования значим сам факт структурного, а не просто количественного несовпадения конструкций, который не может быть устранен путем простого толкования.
Примечательно, что аналогичная проблема фиксируется и в законодательстве государств, формально исполнивших обязательство по ст. 4 Конвенции: договорные органы ООН неоднократно отмечали, что национальные дефиниции сужают круг субъектов, опускают информационный элемент либо игнорируют длящийся характер деяния[22]. Разрыв между уровнями регулирования, соответственно, является не особенностью отдельных государств, а системной характеристикой имплементации сложносоставных международных уголовно-правовых понятий.
В целом насильственное исчезновение представляет собой феномен, нашедший отражение одновременно в трех нормативных плоскостях – в международном праве прав человека, в международном гуманитарном праве и в международном уголовном праве. Различия положений, раскрывающих содержание понятия, в Конвенции 2006 г. и в Римском статуте объясняются не дефектами нормотворчества, а функциональной специализацией: правозащитное измерение конструирует понятие для ответственности государства и потому направлено на расширение; уголовно-правовое – для индивидуальной ответственности и потому требует определенности, контекстуального порога и субъективных признаков. Последовательное разграничение этих измерений снимает значительную часть доктринальных противоречий.
Юридическая конструкция деяния образуется тремя конститутивными элементами – лишением свободы, причастностью государства и отказом в признании или информации, – тогда как выведение лица из-под защиты закона следует рассматривать как юридическое состояние потерпевшего, автоматически порождаемое совокупностью элементов, а не как самостоятельный признак состава преступления. Кумулятивный объект посягательства и длящийся характер деяния определяют особый правовой режим: специфику исчисления давности, действие норм во времени, продолжающееся обязательство расследования и расширенный круг потерпевших за счет косвенных жертв.
Между международно-правовой конструкцией насильственного исчезновения и ее отражением в национальном законодательстве государств, опирающихся на смежные составы, существует концептуальный разрыв структурного свойства: комбинация общеуголовных норм не воспроизводит ни государственного элемента, ни информационного признака, ни кумулятивного объекта, ни темпорального аспекта деяния. Этот разрыв представляет собой самостоятельную теоретическую проблему соотношения международного и внутригосударственного права, анализ которой выступает обязательным условием для внедрения международного стандарта в национальную практику.
БИБЛИОГРАФИЯ:
- Декларация о защите всех лиц от насильственных исчезновений : принята резолюцией 47/133 Генеральной Ассамблеи ООН от 18 декабря 1992 г. // Официальный сайт ООН. URL: https://www.un.org/ru/documents/treaty/A-RES-47-133 (дата обращения 09.07.2026).
- Доклад Рабочей группы по насильственным или недобровольным исчезновениям, 2014. A/HRC/27/49. URL: http://www.ohchr.org/EN/Issues/Disappearances/Pages/Annual.aspx (дата обращения 09.07.2026).
- Конвенция о защите прав человека и основных свобод : заключена в г. Риме 4 ноября 1950 г. // Собрание законодательства РФ. 2001. № 2. Ст. 163.
- Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений : принята резолюцией 61/177 Генеральной Ассамблеи ООН 20 декабря 2006 г. // Официальный сайт ООН. URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/disappearance.shtml (дата обращения 09.07.2026).
- Межамериканская конвенция о насильственном исчезновении лиц : принята 9 июня 1994 г. в г. Белен-ду-Пара (Бразилия) // Официальный сайт ОАГ. URL: http://www.oas.org/en/iachr/mandate/Basics/disappearance.asp (дата обращения 09.07.2026).
- Римский статут Международного уголовного суда : принят 17 июля 1998 г. на Дипломатической конференции полномочных представителей под эгидой ООН в г. Риме // Legal Repository ООН. URL: https://legal.un.org/icc/statute/99_corr/cstatute.htm (дата обращения 09.07.2026).
- Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
- Уголовный кодекс Франции [Электронный ресурс] : офиц. текст с изм. и доп. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.legifrance.gouv.fr/codes/affich_code.do?idSectionTA=LEGISCTA000006131941 (дата обращения: 09.07.2026).
- Международный уголовный кодекс Германии (МУК) : Закон от 26 июня 2002 г. о введении Кодекса преступлений против международного права [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.icrc.org/sites/default/files/external/doc/ru/assets/files/other/vstgb-russ.pdf (дата обращения: 09.07.2026).
- Kurt v. Turkey (жалоба № 24276/94) : Постановление Европейского Суда по правам человека от 25 мая 1998 г. // EUR-Lex. URL: https://edld.ehrac.org.uk/case/kurt-v-turkey/ (дата обращения 09.07.2026).
- Velásquez Rodríguez v. Honduras : Judgment (Merits) / Inter-American Court of Human Rights. – July 29, 1988. – Series C No. 4. URL: https://worldcourts.com/iacthr/eng/decisions/1988.07.29_Velasquez_Rodriguez_v_Honduras.pdf (дата обращения 09.07.2026).
- Исполинов А.С. Нормы jus cogens в решениях международных и национальных судов // Российский юридический журнал. 2014. № 6 (99). С. 7–14.
- Кибальник А.Г. Международное уголовное право: теоретико-методологические и практические основы изучения // Всероссийский криминологический журнал. 2016. № 2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/mezhdunarodnoe-ugolovnoe-pravo-teoretiko-metodologicheskie-i-prakticheskie-osnovy-izucheniya (дата обращения 09.07.2026).
- Колисниченко М.А. Проблемы квалификации насильственных исчезновений // Вестник науки. 2026. № 4 (97). Т. 1. С. 200–213. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/problemy-kvalifikatsii-nasilstvennyh-ischeznoveniy (дата обращения 09.07.2026).
- Комитет по насильственным исчезновениям. Заключительные замечания по докладу, представленному Марокко в соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции // Управление Верховного комиссара ООН по правам человека. URL: https://hrlib.kz/document/316787 (дата обращения 09.07.2026).
- Лукашук И.И., Наумов А.В. Международное уголовное право : учебник для юридических факультетов и вузов / Институт государства и права РАН, Академический правовой университет. – Москва : Спарк, 1999. – 286 с.
- Наумов А.В., Кибальник А.Г., Волосюк П.В., Иванов А.Ю. Международное уголовное право : учебник для вузов / под ред. Наумова А.В., Кибальника А.Г. – 5-е изд., перераб. и доп. – Москва : Юрайт, 2024. – 517 с.
- Невский Р.Э. Преступления против человечности : вопросы криминализации и квалификации в российском уголовном праве : автореф. дис. … канд. юрид. наук : 5.1.4. – Краснодар, 2022. – 24 с.
- Blasi A. Enforced disappearances in hybrid states like Mexico need better coverage in international law // LSE Latin America and Caribbean Blog. 2020. August 11. URL: https://blogs.lse.ac.uk/latamcaribbean/2020/08/11/enforced-disappearances-in-hybrid-states-like-mexico-need-better-coverage-in-international-law/ (дата обращения 09.07.2026).
- Mimiko M.O., Olaseeni O.A., Oluwadayisi A.O. Unresolved Jurisprudence of Crime against Humanity under Article 7 of the Rome Statute of the International Criminal Court // Beijing Law Review. 2016. Vol. 7. № 4. P. 1–12.
- Reyes-Farbstein A. Harmonizing Legal Approaches to Enforced Disappearances: The Challenge of Non-State Actors // Harvard Human Rights Journal. 2024. Vol. 37. P. 169–206. URL: https://journals.law.harvard.edu/hrj/wp-content/uploads/sites/83/2024/06/05_HLH_37_1_Reyes-Farbstein169-206.pdf (дата обращения 09.07.2026).
- Wilder Tayles. Background to the collaboration of the draft international convention for the Protection of all persons from forced disappearance // JCJ Review. 2001. September. № 62-63. P. 65.
Информация об авторе:
Бровко Алина Александровна,
аспирант кафедры международного права Юридический институт, Российский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы (РУДН им. Патриса Лумумбы)
Information about the author:
Brovko Alina Alexandrovna,
Postgraduate student, Department of International Law, Institute of Law, Peoples’ Friendship University of Russia named after Patrice Lumumba (PFUR named after Patrice Lumumba)
[1] Невский Р. Э. Преступления против человечности : вопросы криминализации и квалификации в российском уголовном праве : автореф. дис. … канд. юрид. наук : 5.1.4. / Невский Руслан Эмилевич ; [Место защиты: ФГБОУ ВО «Кубанский государственный аграрный университет имени И. Т. Трубилина» ; Диссовет Д 220.038.XX (35.2.019.01)]. – Краснодар, 2022. – 24 с.
[2] Декларация о защите всех лиц от насильственных исчезновений : принята резолюцией 47/133 Генеральной Ассамблеи ООН от 18 декабря 1992 г. : офиц. текст // Официальный сайт ООН. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.un.org/ru/documents/treaty/A-RES-47-133 (дата обращения 09.07.2026).
[3] Межамериканская конвенция о насильственном исчезновении лиц : принята 9 июня 1994 г. в г. Белен-ду-Пара (Бразилия) : офиц. текст // Официальный сайт ОАГ. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.oas.org/en/iachr/mandate/Basics/disappearance.asp (дата обращения 09.07.2026).
[4] Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений : принята резолюцией 61/177 Генеральной Ассамблеи ООН 20 декабря 2006 г. : офиц. текст // Официальный сайт ООН. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/disappearance.shtml (дата обращения 09.07.2026)
[5] Римский статут Международного уголовного суда : принят 17 июля 1998 г. на Дипломатической конференции полномочных представителей под эгидой ООН в г. Риме : офиц. текст // Legal Repository ООН. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://legal.un.org/icc/statute/99_corr/cstatute.htm (дата обращения 09.07.2026).
[6] Mimiko M. O., Olaseeni O. A., Oluwadayisi A. O. Unresolved Jurisprudence of Crime against Humanity under Article 7 of the Rome Statute of the International Criminal Court // Beijing Law Review. 2016. Vol. 7. № 4. P. 1–12.
[7] Velásquez Rodríguez v. Honduras : Judgment (Merits) / Inter-American Court of Human Rights. – July 29, 1988. – Series C No. 4. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://worldcourts.com/iacthr/eng/decisions/1988.07.29_Velasquez_Rodriguez_v_Honduras.pdf (дата обращения 09.07.2026).
[8] Blasi A. Enforced disappearances in hybrid states like Mexico need better coverage in international law / A. Blasi // LSE Latin America and Caribbean Blog. – 2020. – August 11. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://blogs.lse.ac.uk/latamcaribbean/2020/08/11/enforced-disappearances-in-hybrid-states-like-mexico-need-better-coverage-in-international-law/ (дата обращения 09.07.2026).
[9] Reyes-Farbstein A. Harmonizing Legal Approaches to Enforced Disappearances: The Challenge of Non-State Actors // Harvard Human Rights Journal. 2024. Vol. 37. P. 169–206. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://journals.law.harvard.edu/hrj/wp-content/uploads/sites/83/2024/06/05_HLH_37_1_Reyes-Farbstein169-206.pdf (дата обращения 09.07.2026).
[10] Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений : принята резолюцией 61/177 Генеральной Ассамблеи ООН 20 декабря 2006 г. : офиц. текст // Официальный сайт ООН. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/disappearance.shtml (дата обращения 09.07.2026)
[11] Доклад Рабочей группы по насильственным или недобровольным исчезновениям, 2014. A/HRC/27/49. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.ohchr.org/EN/Issues/Disappearances/Pages/Annual.aspx (дата обращения 09.07.2026).
[12] Колисниченко М. А. Проблемы квалификации насильственных исчезновений // Вестник науки. 2026. № 4 (97). [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/problemy-kvalifikatsii-nasilstvennyh-ischeznoveniy (дата обращения 09.07.2026).
[13] Конвенция о защите прав человека и основных свобод : заключена в г. Риме 4 ноября 1950 г. // Собрание законодательства РФ. 2001. № 2. Ст. 163.
[14] Kurt v. Turkey (жалоба № 24276/94) : Постановление Европейского Суда по правам человека от 25 мая 1998 г. // EUR-Lex. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://edld.ehrac.org.uk/case/kurt-v-turkey/ (дата обращения 09.07.2026).
[15] Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений : принята резолюцией 61/177 Генеральной Ассамблеи ООН 20 декабря 2006 г. : офиц. текст // Официальный сайт ООН. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/disappearance.shtml (дата обращения 09.07.2026)
[16] Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений : принята резолюцией 61/177 Генеральной Ассамблеи ООН 20 декабря 2006 г. : офиц. текст // Официальный сайт ООН. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/disappearance.shtml (дата обращения 09.07.2026)
[17] Римский статут Международного уголовного суда : принят 17 июля 1998 г. на Дипломатической конференции полномочных представителей под эгидой ООН в г. Риме : офиц. текст // Legal Repository ООН. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://legal.un.org/icc/statute/99_corr/cstatute.htm (дата обращения 09.07.2026).
[18] Уголовный кодекс Франции [Электронный ресурс] : офиц. текст с изм. и доп. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.legifrance.gouv.fr/codes/affich_code.do?idSectionTA=LEGISCTA000006131941 (дата обращения: 09.07.2026).
[19] Международный уголовный кодекс Германии (МУК) : Закон от 26 июня 2002 г. о введении Кодекса преступлений против международного права [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.icrc.org/sites/default/files/external/doc/ru/assets/files/other/vstgb-russ.pdf (дата обращения: 09.07.2026).
[20] Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
[21] Колисниченко М. А. Проблемы квалификации насильственных исчезновений // Вестник науки. 2026. № 4 (97). [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/problemy-kvalifikatsii-nasilstvennyh-ischeznoveniy (дата обращения 09.07.2026).
[22] Комитет по насильственным исчезновениям. Заключительные замечания по докладу, представленному Марокко в соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции / Комитет по насильственным исчезновениям // Управление Верховного комиссара ООН по правам человека. Документ принят на 27-й сессии Комитета (23 сентября – 4 октября 2024 года). [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://hrlib.kz/document/316787 (дата обращения 09.07.2026).
Изображение сгенерировано нейросетью Open AI
