Статья посвящена субъектным пределам обеспечительных мер, которыми международный инвестиционный трибунал предписывает принимающему государству приостановить или ограничить внутреннее уголовное преследование. Фактическими выгодоприобретателями такой защиты чаще всего выступают не стороны разбирательства, а связанные с инвестором лица: акционеры, руководители, работники, юридические представители и свидетели. Опираясь на ст. 47 Вашингтонской конвенции и практику МЦУИС, автор показывает, что единственным допустимым основанием защиты такого лица является доказанное нарушение процессуального права самого инвестора, выделяет четыре канала такого нарушения и обосновывает, что объём защиты определяется процессуальной функцией лица, а не его статусом или корпоративной связью с инвестором. Рассматриваются требования к доказыванию, выбор наименее интрузивного средства и юридическая техника резолютивной части.
Ключевые слова: обеспечительные меры; международный инвестиционный арбитраж; МЦУИС; Вашингтонская конвенция; уголовное преследование; целостность арбитражного разбирательства; лица на стороне инвестора; третьи лица; государственный суверенитет
Subjective Limits of Provisional Measures in Cases of Criminal Prosecution of Investor-Side Persons in International Investment Arbitration
Abstract: The article examines the subjective limits of provisional measures by which an investment tribunal directs the host State to suspend or restrict domestic criminal proceedings. The actual beneficiaries of such protection are usually not the parties to the arbitration but persons connected with the investor: shareholders, officers, employees, legal representatives and witnesses. Relying on Article 47 of the Washington Convention and ICSID practice, the author demonstrates that the only admissible basis for protecting such a person is a proven interference with the investor’s own procedural rights, identifies four channels through which such interference operates, and shows that the scope of protection depends on the procedural function performed rather than on status or corporate connection. The article also addresses the standard of proof, the choice of the least intrusive remedy and the drafting of the operative part.
Keywords: provisional measures; international investment arbitration; ICSID; Washington Convention; criminal proceedings; integrity of the arbitral proceedings; investor-side persons; third parties; State sovereignty
Введение
Полномочие инвестиционного трибунала предписывать государству приостановление внутреннего уголовного преследования впервые обсуждалось в процессуальном постановлении № 3 по делу Tokios Tokelės v. Ukraine[1] и сегодня не является предметом принципиального спора. Дискуссия сместилась к вопросу о пределах: институт, задуманный как средство сохранения процессуального равновесия сторон[2], оказался способен вторгаться в осуществление государством уголовной юрисдикции сферу, традиционно относимую к ядру суверенитета[3].
При этом почти во всех известных делах лица, подвергнутые уголовному преследованию, не совпадали со сторонами арбитражного разбирательства. Инвестором-заявителем выступает, как правило, иностранное юридическое лицо, тогда как меры уголовно-процессуального принуждения применяются к физическим лицам: акционерам, руководителям, работникам, юридическим представителям и свидетелям[4]. Возникает устойчивая асимметрия: адресатом предписания является государство-ответчик, носителем защищаемого права — инвестор, а фактическим выгодоприобретателем — лицо, не участвующее в разбирательстве. Наиболее широко она проявилась в деле City Oriente v. Ecuador, где резолютивная часть запретила Эквадору инициировать или продолжать любые разбирательства «против компании City Oriente Limited и (или) её должностных лиц или работников», связанные с контрактом, составляющим предмет спора[5].
Отсюда возникает ключевой волпрос: при каких условиях трибунал вправе посредством обеспечительной меры фактически защитить лицо, не являющееся стороной разбирательства, и где проходит граница между охраной процессуальных прав инвестора и предоставлением самостоятельной защиты третьему лицу?
1. Обеспечительные меры в международном инвестиционном арбитраже: правовая природа и основания применения
Обеспечительные меры представляют собой временное предписание, которым состав арбитража обязывает сторону совершить определённые действия или воздержаться от них, с тем чтобы до разрешения спора по существу предотвратить причинение вреда правам или интересам другой стороны либо самому разбирательству. Наиболее развёрнутое определение даёт п. 2 ст. 17 Типового закона ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже, относящий к таким мерам предписания о поддержании или восстановлении статус-кво, о предупреждении ущерба самому арбитражу, о сохранении активов, за счёт которых может быть исполнено будущее решение, и о сохранении доказательств[6].
Принципиальное отличие от национального суда состоит в основании компетенции. Полномочие суда принимать обеспечительные меры заложено в его юрисдикции изначально, тогда как полномочие арбитража производно от соглашения сторон, а применительно к инвестиционному арбитражу — от согласия государства, выраженного в международном договоре, контракте или национальном законе. Источником такого полномочия служит прежде всего ст. 47 Конвенции об урегулировании инвестиционных споров между государствами и физическими или юридическими лицами других государств в сочетании с правилом 39 Правил арбитража МЦУИС 2006 г., а вне режима Конвенции — ст. 26 Арбитражного регламента ЮНСИТРАЛ, ст. 37 Арбитражного регламента SCC[7].
Условия применения мер сформулированы практикой, а не текстом норм: трибуналы проверяют наличие юрисдикции prima facie, существование права, подлежащего сохранению, и его связь со спором, необходимость меры, её срочность и, всё чаще, пропорциональность[8]. Реформа Правил арбитража МЦУИС 2022 г. придала этому тесту нормативную форму: правило 47(3) обязывает трибунал учитывать все значимые обстоятельства и, в частности, оценивать необходимость и срочность меры, а также её последствия для каждой из сторон[9].
2. Нормативные пределы обеспечительной защиты прав стороны
Статья 47 Вашингтонской конвенции наделяет трибунал полномочием рекомендовать меры, необходимые «для сохранения соответствующих прав той или иной стороны»[10]. Правила арбитража МЦУИС в редакциях 2006 и 2022 гг. воспроизводят ту же конструкцию: сторона вправе просить о мерах «для сохранения своих прав»[11]. Реформа 2022 г. субъектную привязку не ослабила, а усилила: заявитель обязан прямо указать права, подлежащие сохранению[12]. Аналогично построены Арбитражный регламент ЮНСИТРАЛ и Арбитражный регламент SCC[13].
Таким образом, объект охраны нормативно привязан к процессуальной фигуре стороны. Этот вывод подтверждён и в практике. Трибунал в деле Plama v. Bulgaria отошёл от раннего узкого толкования, согласно которому защите подлежат лишь права, составляющие предмет спора (rights in dispute), и признал достаточной связь права со спором (rights relating to the dispute)[14]. Одновременно он прямо оговорил, что ст. 47 Конвенции и правило 39 не могут толковаться как охватывающие «все права, которыми сторона может обладать вне связи с инвестиционным соглашением либо в отношении третьих лиц»[15]. Права, подлежащие сохранению, должны относиться к возможности заявителя добиться справедливого рассмотрения его требований и к исполнимости будущего арбитражного решения.
Круг охраняемых благ расширился ratione materiae, поскольку к материальным правам добавились процессуальные: на неэскалацию спора, сохранение статуса-кво и целостность разбирательства. Расширения ratione personae не произошло. Более того, чем шире перечень охраняемых благ, тем большее значение приобретает субъектная привязка как единственное сохранившееся содержательное ограничение объёма защиты. Не случайно вовлечённость третьих лиц предлагается учитывать в качестве самостоятельного фактора при оценке мер, ограничивающих параллельные разбирательства[16]. Тот же вывод подкрепляется ст. 25(1) Конвенции: согласие государства на арбитраж дано в отношении определённого круга лиц[17], и обеспечительная мера не может распространять его эффект на лицо, находящееся вне арбитражного соглашения.
Из этого следует, что защита лица, не являющегося стороной, возможна лишь одним способом — через доказывание того, что уголовное преследование такого лица нарушает право самого инвестора. Никакого иного основания ни Конвенция, ни арбитражные регламенты не предоставляют. Требования к такому доказыванию повышены. Трибуналы неизменно подчёркивают, что применительно к уголовному преследованию тест строже, чем для обеспечительных мер в целом, а вмешательство допустимо лишь в исключительных обстоятельствах[18].
3. Воздействие уголовного преследования на процессуальные права инвестора
Основным охраняемым благом в рассматриваемой категории дел выступает право на целостность арбитражного разбирательства, толкуемое как возможность стороны эффективно представить свою позицию и обеспечить исполнимость будущего решения. Заявители всё чаще обосновывают требования именно через его нарушение[19]. Анализ практики позволяет выделить четыре канала, по которым уголовное преследование постороннего лица поражает это право.
Первый — утрата доказательственной базы вследствие устранения свидетеля. В деле Quiborax v. Bolivia трибунал приостановил уголовные производства, установив, что преследование способно лишить свидетелей мотивации участвовать в арбитраже и тем самым нарушить целостность разбирательства[20]. Второй — лишение инвестора доступа к защитнику: трибунал в деле Teinver v. Argentina указал, что такой доступ представляет собой важнейший составляющий элемент целостности разбирательства[21]. Третий — нарушение равенства сторон вследствие получения государством доказательств под принуждением норм внутреннего права: в деле Ipek v. Turkey продолжение уголовного процесса было признано способным поставить ответчика в преимущественное положение за счёт показаний свидетелей заявителя[22]. Сходным образом оценивалось изъятие документов и допросы по обстоятельствам, подлежащим исследованию в арбитраже[23]. Четвёртый — использование уголовного механизма как средства давления по предмету спора: в деле City Oriente v. Ecuador расследование велось по факту неуплаты именно тех сумм, которые составляли предмет арбитража, и трибунал заключил, что бесспорное право государства преследовать преступления не должно служить средством принудительного взыскания[24]. Каждый из каналов требует самостоятельного доказывания и не выводится из одного лишь факта совпадения во времени уголовного производства и арбитража.
Существенно, что ни один из этих каналов не опирается на правило об исключительности арбитража. Статья 26 Вашингтонской конвенции рассчитана на параллельные разбирательства между теми же сторонами по тому же предмету и к уголовному преследованию третьих лиц неприменима[25]. Не применима и ссылка на нарушение материальных прав инвестора. В деле Caratube v. Kazakhstan в защите было отказано именно потому, что заявитель не доказал нарушения какого-либо процессуального права, а материальные потери подлежали возмещению убытками[26]. Тем самым практика подтверждает, что связующим звеном между посторонним лицом и компетенцией трибунала служит исключительно процессуальное положение инвестора.
4. Процессуальная функция лица как критерий объёма защиты
Поскольку нарушение переносится на инвестора по процессуальным каналам, объём защиты закономерно зависит от того, какую функцию преследуемое лицо выполняет в разбирательстве. Практика выстроила отчётливую градацию, не отражённую ни в одном арбитражном регламенте.
Наиболее устойчивую защиту получают юридические представители: связь с разбирательством здесь очевидна и, по существу, презюмируется. Признав доступ к защитнику важнейшим элементом целостности разбирательства, трибунал в деле Teinver v. Argentina по существу презюмировал срочность меры и, отказав в защите акционеров и директоров, счёл допустимым приостановление потенциального преследования юридических представителей и ликвидаторов[27]. Логика очевидна: преследование представителя лишает инвестора возможности вести дело, то есть непосредственно поражает его собственное процессуальное право.
Далее следуют свидетели. Здесь стандарт заметно строже и носит квалифицированный характер: показания лица должны быть настолько важны для дела, что позиция стороны не может быть эффективно представлена без его участия[28]. Напротив, если уголовный процесс не влияет на готовность свидетелей давать показания, мера не принимается[29]. От инвестора требуется конкретный пример запугивания или иного злоупотребления правом[30].
Члены органов управления, должностные лица и работники образуют промежуточную и наиболее спорную группу, поскольку связь с разбирательством здесь не презюмируется. В деле City Oriente v. Ecuador защита распространилась на должностных лиц и работников, но обоснована была не их положением, а недопустимостью эскалации спора и использования уголовного механизма для взыскания спорных сумм; аналогичный подход применялся к работникам инвестора[31]. Напротив, в деле Tokios Tokelės v. Ukraine трибунал отказал в приостановлении преследования генерального директора украинских дочерних компаний, поскольку производство было возбуждено задолго до начала арбитража[32]. Показательно и дело Nova Group v. Romania: защита А. Адамеску была предоставлена не в силу его должности, а потому, что он обладал наиболее полным представлением о деятельности компании и выступал одновременно свидетелем и представителем стороны[33], при этом трибунал не приостановил само уголовное производство, ограничившись рекомендацией отозвать европейский ордер на арест и запрос об экстрадиции[34].
Наконец, акционеры, бенефициары и лица, финансирующие разбирательство, находятся на нижней границе. В том же деле Teinver v. Argentina трибунал отказал в защите участников и директоров входящих в группу компаний, а также финансирующего лица, сославшись на недостаточность доказательств преследования и запугивания и недоказанность влияния действий государства на предоставление финансирования[35]. Отдельные дела свидетельствуют о готовности трибуналов реагировать на угрозы жизни заявителей и свидетелей и на слежку за инвестором и его советниками[36], однако сама по себе корпоративная или экономическая связь с инвестором защиты не создаёт.
Тем самым решающим оказывается не статус лица и не размер его участия в капитале, а незаменимость выполняемой им процессуальной функции[37].
5. Условия и пределы применения обеспечительных мер
Установленная зависимость определяет и содержание требований к заявителю. Бремя доказывания лежит на инвесторе, который обязан представить конкретные доказательства, при этом достаточно установить наличие соответствующих условий с достаточной степенью вероятности, без доказывания лежащих в их основе фактов[38]. Доказыванию подлежат три обстоятельства: процессуальная функция преследуемого лица и её незаменимость; конкретный канал, по которому преследование поражает право инвестора; наконец, невозможность устранить последствия иным способом. Самостоятельное значение имеет хронология: возбуждение производства задолго до начала арбитража ослабляет довод о связи со спором, а обращение за мерой на завершающей стадии разбирательства[39].
Последнее требование прямо следует из обязанности трибунала оценить последствия меры для каждой из сторон[40] и означает выбор наименее интрузивного из пригодных средств. Практика такой выбор демонстрирует: в делах Hydro v. Albania и Nova Group v. Romania трибуналы предпочли воздействие на экстрадиционные процедуры приостановлению самого расследования[41], а в деле Lao Holdings v. Laos ограничились запретом использования в арбитраже доказательств, полученных в уголовном производстве[42]. Экстрадиция представляет собой акт международно-правового взаимодействия и затрагивает суверенитет в меньшей степени, чем прекращение расследования, этим и объясняется предпочтение, отдаваемое данной форме.
Соблюдение субъектной границы должно получать выражение и в юридической технике резолютивной части. Практика выработала приём привязки: круг охватываемых лиц определяется не персонально, а через связь с предметом спора. В деле City Oriente v. Ecuador запрет распространялся на разбирательства, «вытекающие из контракта от 29 марта 1995 г. и (или) последствий применения к нему Закона № 2006-42 либо связанные с ними»[43]. Такая формула сохраняет служебный характер меры: она не защищает лицо, а исключает использование уголовного механизма как средства ведения арбитражного спора. Напротив, требования о запрете возбуждения любых будущих дел отклоняются ввиду чрезмерной широты формулировок и неоправданного вторжения в сферу ведения государства[44], исключения допускаются лишь при сохранении привязки к разбирательству[45].
Заключение
Конструкция «прав стороны», закреплённая в ст. 47 Вашингтонской конвенции и воспроизведённая правилом 47 Правил арбитража МЦУИС 2022 г. и ст. 26 Арбитражного регламента ЮНСИТРАЛ, устанавливает субъектную границу обеспечительной защиты. Расширение круга охраняемых благ ratione materiae эту границу не затрагивает. К материальным правам добавляются процессуальные, но круг лиц, чьи права подлежат сохранению, остаётся прежним. Отсюда следует, что защита лица, не являющегося стороной, допустима не сама по себе, а лишь при доказанном нарушении процессуального права самого инвестора, иного основания ни Конвенция, ни арбитражные регламенты не предоставляют.
Поскольку такое нарушение переносится на инвестора по процессуальным каналам, объём защиты закономерно определяется не статусом преследуемого лица и не его корпоративной или экономической связью с инвестором, а той функцией, которую это лицо выполняет в разбирательстве. Практика выстроила соответствующую градацию, не отражённую ни в одном арбитражном регламенте: на одном её полюсе находятся юридические представители, чья связь с разбирательством по существу презюмируется, на другом акционеры, бенефициары и финансирующие лица, для которых одной лишь экономической связи недостаточно.
Эта же логика предопределяет и требования к самому предписанию. Оно должно быть привязано к предмету спора, избрано как наименее интрузивное из пригодных средств и сформулировано так, чтобы не создавать для преследуемого лица ни права, ни иммунитета. Соблюдение перечисленных пределов и составляет условие легитимности вмешательства инвестиционного арбитража в осуществление государством уголовной юрисдикции. Выход за них превращает обеспечительную меру из средства сохранения процессуального равновесия в источник неоправданного ограничения суверенных полномочий.
Библиографический список
1. Пименова С. Д. Обеспечительные меры в современном инвестиционном арбитраже // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2021. № 8. С. 4–7.
2. Burnett H. G., Beess und Chrostin J. Interim Measures in Response to the Criminal Prosecution of Corporations and Their Employees by Host States in Parallel with Investment Arbitration Proceedings // Maryland Journal of International Law. 2015. Vol. 30. P. 31.
3. Donatelli R. A Multi-Factor Test for Anti-Suit Injunctions in ICSID Arbitration // American Review of International Arbitration. 2020. Vol. 30. No. 3. P. 303.
4. Goh N. The Power of Tribunals to Enjoin Criminal Proceedings: A Widening Power or Converging High Bar? // ICSID Review Foreign Investment Law Journal. 2018. Vol. 33. No. 1. P. 91.
5. Kalderimis D. The Authority of Investment Treaty Tribunals to Issue Orders Restraining Domestic Court Proceedings // ICSID Review Foreign Investment Law Journal. 2016. Vol. 31. No. 3. P. 549.
6. Miles C. A. Provisional Measures before International Courts and Tribunals. Cambridge : Cambridge University Press, 2017.
7. Naing R. Provisional Measures in Investment Treaty Arbitration: Protecting the Playing Field // Corporate Disputes. 2022. October–December.
8. Sarooshi D. Provisional Measures and Investment Treaty Arbitration // Arbitration International. 2013. Vol. 29. Issue 3. P. 361–379.
9. Schreuer C. H., Malintoppi L., Reinisch A., Sinclair A. The ICSID Convention: A Commentary. 2nd ed. Cambridge : Cambridge University Press, 2009.
10. Uilenbroek L. The Power of Investment Tribunals to Enjoin Domestic Criminal Proceedings // Arbitration International. 2020. Vol. 36. No. 3. P. 332.
11. Yesilirmak A. Provisional Measures in International Commercial Arbitration. The Hague : Kluwer Law International, 2005.
12. Zarra G. The Interference of ICSID Provisional Measures with National Criminal Proceedings // The Italian Yearbook of International Law Online. 2017. Vol. 26. Issue 1. P. 83–108.
Информация об авторе:
Бянкин Степан Евгеньевич, студент Юридического института Российского университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы (РУДН).
Information about the author:
Biankin Stepan Evgenievich, Student, Law Institute, Peoples’ Friendship University of Russia named after Patrice Lumumba (RUDN University).
[1] Tokios Tokelės v. Ukraine, ICSID Case No. ARB/02/18. Procedural Order No. 3 of 18 January 2005, paras. 2, 8.
[2] Sarooshi D. Provisional Measures and Investment Treaty Arbitration // Arbitration International. 2013. Vol. 29. Issue 3. P. 361–363.
[3] Zarra G. The Interference of ICSID Provisional Measures with National Criminal Proceedings // The Italian Yearbook of International Law Online. 2017. Vol. 26. Issue 1. P. 84.
[4] Пименова С. Д. Обеспечительные меры в современном инвестиционном арбитраже // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2021. № 8. С. 4–7.
[5] City Oriente Limited v. Republic of Ecuador and Petroecuador, ICSID Case No. ARB/06/21. Decision on Provisional Measures of 19 November 2007, Decision, para. 1 (далее City Oriente v. Ecuador).
[6] Пункт 2 ст. 17 Типового закона ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже 1985 г. (с изменениями 2006 г.). См.: Yesilirmak A. Provisional Measures in International Commercial Arbitration. The Hague : Kluwer Law International, 2005. P. 29, 32.
[7] Ст. 47 Конвенции об урегулировании инвестиционных споров между государствами и физическими или юридическими лицами других государств (Вашингтон, 18 марта 1965 г.) (далее Вашингтонская конвенция); rule 39 Правил арбитража МЦУИС 2006 г.; rule 47 Правил арбитража МЦУИС 2022 г.; ст. 26 Арбитражного регламента ЮНСИТРАЛ 2021 г.; ст. 28 Арбитражного регламента ICC 2021 г.
[8] Miles C. A. Provisional Measures before International Courts and Tribunals. Cambridge : Cambridge University Press, 2017.
[9] Rule 47(3) Правил арбитража МЦУИС 2022 г.
[10] Ст. 47 Вашингтонской конвенции.
[11] Rule 39(1) Правил арбитража МЦУИС 2006 г.; rule 47(1) Правил арбитража МЦУИС 2022 г.
[12] Rule 47(2)(a) Правил арбитража МЦУИС 2022 г.
[13] Ст. 26(1)–(2) Арбитражного регламента ЮНСИТРАЛ 2021 г.; ст. 37 Арбитражного регламента Арбитражного института Торговой палаты г. Стокгольма 2023 г.
[14] Plama Consortium Limited v. Republic of Bulgaria, ICSID Case No. ARB/03/24. Order of 6 September 2005, paras. 38–40 (далее Plama v. Bulgaria).
[15] Ibid., para. 40. Раннее узкое толкование отражено в деле Amco Asia Corporation and others v. Republic of Indonesia (ICSID Case No. ARB/81/1), приводимом в Plama v. Bulgaria, para. 39.
[16] Donatelli R. A Multi-Factor Test for Anti-Suit Injunctions in ICSID Arbitration // American Review of International Arbitration. 2020. Vol. 30. No. 3. P. 320–324.
[17] Ст. 25(1) Вашингтонской конвенции. См.: Schreuer C. H., Malintoppi L., Reinisch A., Sinclair A. The ICSID Convention: A Commentary. 2nd ed. Cambridge : Cambridge University Press, 2009. P. 140–158.
[18] Caratube International Oil Company LLP v. Republic of Kazakhstan, ICSID Case No. ARB/08/12. Decision on Provisional Measures of 31 July 2009, para. 137 (далее Caratube v. Kazakhstan); Teinver S.A. and others v. Argentine Republic, ICSID Case No. ARB/09/1. Decision on Provisional Measures of 8 April 2016, para. 190 (далее Teinver v. Argentina); Hydro S.r.l. and others v. Republic of Albania, ICSID Case No. ARB/15/28. Order on Provisional Measures of 3 March 2016, para. 3.11 (далее Hydro v. Albania).
[19] Uilenbroek L. The Power of Investment Tribunals to Enjoin Domestic Criminal Proceedings // Arbitration International. 2020. Vol. 36. No. 3. P. 332.
[20] Quiborax S.A. and others v. Plurinational State of Bolivia, ICSID Case No. ARB/06/2. Decision on Provisional Measures of 26 February 2010, paras. 141–148, в особенности para. 146 (далее Quiborax v. Bolivia).
[21] Teinver v. Argentina, para. 235.
[22] Ipek Investment Limited v. Republic of Turkey, ICSID Case No. ARB/18/18. Procedural Order No. 5 of 19 September 2019, para. 95.
[23] Lao Holdings N.V. v. Lao People’s Democratic Republic, ICSID Case No. ARB(AF)/12/6. Ruling on Motion to Amend the Provisional Measures Order of 30 May 2014, paras. 28–32 (далее Lao Holdings v. Laos). См. также: Burnett H. G., Beess und Chrostin J. Interim Measures in Response to the Criminal Prosecution of Corporations and Their Employees by Host States in Parallel with Investment Arbitration Proceedings // Maryland Journal of International Law. 2015. Vol. 30. P. 31.
[24] City Oriente v. Ecuador, paras. 61–66.
[25] Ст. 26 Вашингтонской конвенции.
[26] Caratube v. Kazakhstan, paras. 139, 141.
[27] Teinver v. Argentina, paras. 202–208, 235.
[28] Nova Group Investments, B.V. v. Romania, ICSID Case No. ARB/16/19. Procedural Order No. 7 of 29 March 2017, para. 278 (далее Nova Group v. Romania).
[29] Rand Investments Ltd. and others v. Republic of Serbia, ICSID Case No. ARB/18/8. Procedural Order No. 9 of 12 March 2021, para. 94(ii).
[30] Churchill Mining PLC and Planet Mining Pty Ltd v. Republic of Indonesia, ICSID Case Nos. ARB/12/14 and ARB/12/40. Procedural Order No. 14 of 22 December 2014, para. 87.
[31] Convial Callao S.A. and CCI S.A. v. Republic of Peru, ICSID Case No. ARB/10/2. Decision on Application for Provisional Measures of 22 February 2011, paras. 86, 119.
[32] Tokios Tokelės v. Ukraine, para. 8.
[33] Nova Group v. Romania, paras. 280–289, 302–308.
[34] Nova Group Investments, B.V. v. Romania. Procedural Order No. 8 of 18 April 2017, воспроизводящее текст рекомендации.
[35] Teinver v. Argentina, paras. 200–201.
[36] Bernhard von Pezold and others v. Republic of Zimbabwe, ICSID Case No. ARB/10/15. Procedural Order No. 3 of 29 March 2012; Cementownia «Nowa Huta» S.A. v. Republic of Turkey, ICSID Case No. ARB(AF)/06/2. Decision on Provisional Measures of 7 December 2007.
[37] Goh N. The Power of Tribunals to Enjoin Criminal Proceedings: A Widening Power or Converging High Bar? // ICSID Review Foreign Investment Law Journal. 2018. Vol. 33. No. 1. P. 91.
[38] Gerald v. Sierra Leone. Para. 160; Caratube v. Kazakhstan. Para. 103; Nova Group v. Romania. Para. 235.
[39] Teinver v. Argentina. Para. 191; Tokios Tokelės v. Ukraine. Para. 13.
[40] Rule 47(3) Правил арбитража МЦУИС 2022 г.
[41] Hydro v. Albania, paras. 3.18–3.20.
[42] Lao Holdings v. Laos, para. 36.
[43] City Oriente v. Ecuador, Decision, para. 1.
[44] Caratube v. Kazakhstan, paras. 139, 141; Nova Group v. Romania, para. 358.
[45] Quiborax v. Bolivia, para. 164 и резолютивная часть.
