Аннотация. В научной статье рассматривается проблема цифрового экстремизма как одной из ключевых угроз национальной безопасности Российской Федерации, обострившейся в условиях гибридных войн и геополитической нестабильности. Авторы анализируют эволюцию экстремистской деятельности, которая сместилась из физического пространства в цифровую среду, где вербовщики используют алгоритмы социальных сетей, так называемый «метод воронки» и контекстные манипуляции для радикализации молодежи. Особый акцент сделан на дисбалансе между скоростью карательных мер и темпами сетевой вербовки, а также на рисках чрезмерного ограничения свободы слова. Ключевые слова: цифровой экстремизм, Стратегия противодействия экстремизму, вербовка в социальных сетях, правовая база, киберэкстремизм, молодежная среда, профилактика, социальная адаптация, цифровая гигиена, свобода слова.
Digital extremism: law and personality
Annotation. The article examines the problem of digital extremism as one of the key threats to Russia’s national security, exacerbated by hybrid wars and geopolitical instability. The authors analyze the evolution of extremist activity, which has shifted from the physical space to the digital environment, where recruiters use social media algorithms, the «funnel method» and contextual manipulation to radicalize young people. Particular emphasis is placed on the imbalance between the speed of punitive measures and the pace of online recruitment, as well as the risks of excessive restrictions on freedom of speech.
Keywords: digital extremism, Strategy of countering extremism, recruitment on social networks, legal framework, cyber extremism, youth environment, prevention, social adaptation, digital hygiene, freedom of speech.
УДК 341.232
ГРНТИ 10.87.17
Изучая тему противодействия экстремизму, перед глазами чаще всего сразу представляются кадры средств массовой информации: задержания, сводки о запрещенных организациях, сухие строчки приговоров.
Зачастую кажется, что это что-то далекое, маргинальное, происходящее где-то на периферии. Но чем глубже человек погружается в содержание нормативных актов и научных трудов, тем яснее становится факт: экстремизм сегодня – это не столько человек с бомбой в толпе или скинхед в темном переулке. В настоящее время как в Российской Федерации, так и во всех иностранных государствах он представляет собой «умный» вирус, который проникает в наши смартфоны через группы в социальных сетях, мессенджеры и «рекомендации» алгоритмов.
Особенно остро эта проблема встала на фоне геополитических событий последних двух лет. Мы видим попытки дестабилизации общества извне: фейки о действиях армии, призывы к массовым беспорядкам, насаждение русофобии через западные «фабрики мысли». Президент Российской Федерации В.В. Путин совсем недавно, в декабре 2024 года, утвердил новую Стратегию противодействия экстремизму, отметив, что старые методы уже не работают в полной мере и требуют совершенствования. В указанном документе впервые так явно заговорили о «гибридных войнах», «цветных революциях» и «киберэкстремизме», что подтверждает анализ международного опыта противодействия терроризму.
Но, глядя на статистику Генпрокуратуры (в 2021 г. – 157 преступлений, а в 2020 г. – 664), возникает вопрос: а эффективно ли мы работаем на опережение?
Загоняя экстремизм в правовое поле, не забываем ли мы о его причинах – социальной несправедливости, чувстве одиночества, желании молодежи принадлежать к чему-то «крутому» и запретному? Представляется, что современная правовая база, при всей ее жесткости, пока проигрывает «сетевым» методам вербовщиков. Именно поэтому, по нашему мнению, стоит разобраться: как найти баланс между силовым пресечением и профилактикой, не превращая закон в инструмент подавления любого инакомыслия, но и не позволяя хаосу разрушить государство.
Чтобы понять, как лечить болезнь, нужно знать ее юридический диагноз. Федеральный закон № 114-ФЗ дает развернутое определение экстремизма: от насильственного изменения конституционного строя до пропаганды нацистской атрибутики. Казалось бы, все достаточно логично и полно.
Однако Д. С. Миц в своем исследовании справедливо замечает, что мы часто путаем следствие и причину. Он пишет об «общественном возмущении» как спусковом крючке, когда социальная напряженность перерастает в агрессию. Возникает первая проблема правоприменения.
Современные вербовщики – отличные психологи. Они не пишут прямо «пойдем взрывать». Используя так называемый «метод воронки» или «контекстный метод», они вовлекают подростков через патриотические, экологические или даже зоозащитные группы.
Например, подростку предлагают «помочь животным», а через месяц он уже распространяет листовки с призывами к розни, искренне веря, что он борется за справедливость. Правовые основы противодействия такому «мягкому» вербовщику найти сложно: формально статья еще не нарушена, но идея уже «зашита» в сознание.
Также удивляет масштаб киберэкстремизма, который представляет собой совокупность преступлений экстремистской направленности, которые совершаются с использованием информационно-телекоммуникационных технологий.
Ключевым признаком киберэкстремизма является именно способ совершения преступления – применение цифровых технологий для распространения экстремистских идей, призывы к насилию, разжигание вражды или иных действий, направленных против основ государственного строя, общественной безопасности или прав и свобод граждан.
Основные черты киберэкстремизма:
- использование интернета, социальных сетей, мессенджеров и других цифровых платформ для экстремистской деятельности;
- призывы к насилию, разжигание ненависти по национальным, религиозным, политическим или иным мотивам;
- распространение запрещенных материалов (если раньше материалы печатали в типографиях, то сегодня достаточно одного поста), организация экстремистских сообществ и координация действий через цифровые каналы;
- отличие от других форм деструктивного воздействия – именно экстремистская мотивация и целенаправленность на нарушение общественной безопасности и порядка.
По нашему мнению, важно различать киберэкстремизм и другие виды деструктивного поведения в сети, например, кибербуллинг или киберпреступность, которые могут не иметь экстремистской мотивации, но также наносят вред пользователям и обществу.
Стоит также отметить, что в научной и правовой среде нет единого мнения о границах этого понятия, однако большинство исследователей сходятся в том, что киберэкстремизм – это не отдельный вид экстремизма, а способ совершения экстремистских преступлений с помощью цифровых технологий.
Исследователи отмечают, что «лавинообразное распространение» информации делает традиционный судебный порядок блокировки сайтов неэффективным. Именно поэтому в 2022 году Прокуратура Российской Федерации получила право без суда блокировать фейки о Вооруженных Силах Российской Федерации. Важно отметить, что это вынужденная, но очень опасная мера с точки зрения свободы слова.
Обратимся к роли государства. В новой Стратегии (2024) четко прописано: противодействие экстремизму – это не только работа правоохранительных органов и специальных служб. Это также культурная политика, образование и др. Причем особый упор делается на сохранение «традиционных ценностей» как антипода экстремистской идеологии. Прокуратура Российской Федерации при этом выступает главным координатором.
Серьезную озабоченность вызывает молодежная среда. Некоторые ученые говорят о «протестном потенциале» как угрозе национальной безопасности. И тут можно согласиться: когда у молодого человека нет перспектив, досуга или возможности реализоваться, абстрактные призывы к «справедливому насилию» находят благодатную почву. А если добавить сюда доступность информации о том, как сделать взрывчатку, в «закрытых телеграм-каналах», мы получаем идеальный шторм.
Экстремизм среди молодежи – это приверженность крайним взглядам и методам, часто выражающаяся в агрессии, ксенофобии, национализме, религиозной или политической нетерпимости.
Целесообразно представить основные формы и проявления указанного явления:
- участие в неформальных экстремистских группировках (скинхеды, националисты, религиозные радикалы);
- распространение экстремистских материалов в интернете и социальных сетях;
- совершение преступлений на почве ненависти (нападения на мигрантов, представителей других религий или субкультур);
- организация и участие в массовых беспорядках, акциях протеста с применением насилия и др.
Возникает логичный вопрос – что же делается не так?
Представляется, что правовая система блестяще справляется с так называемой «вершиной айсберга», которая представляет собой ликвидацию уже созданных ячеек (запрещено более 70 организаций, как сказано в Стратегии). Но «подводная часть» указанного «айсберга», его причины, остается.
Мы применяем уголовную ответственность (ст. 282 УК РФ) к 20-летнему парню за репост, вынося предупреждение, но при этом забываем спросить: почему он это сделал? Работа психологов в школах, программы ресоциализации для попавших под влияние сект – это до сих пор скорее исключение, чем правило.
По нашему мнению, профилактика экстремизма среди молодежи должна включать:
- воспитание толерантности и уважения к другим культурам;
- создание условий для самореализации молодежи (образование, досуг, занятость);
- психологическую поддержку и работу с группами риска;
- мониторинг и блокировку экстремистского контента в интернете;
- вовлечение молодежи в позитивные общественные инициативы и волонтерство.
Так, воспитание толерантности и уважения к другим культурам – это комплексный процесс, который начинается с раннего возраста и реализуется через различные методы и формы работы. Например, использование сказок, рассказов, стихов, музыки и фольклора разных народов. Это помогает детям узнать о традициях, быте и ценностях других культур, формирует интерес и уважение к ним. Педагоги и родители также должны сами демонстрировать толерантное поведение, уважение к различиям, умение слушать и принимать других. Дети очень чутко улавливают отношение взрослых и перенимают их модели поведения.
Кроме того, как было отмечено ранее, крайне важна психологическая поддержка и работа с группами риска среди молодежи – комплекс мероприятий, направленных на выявление, сопровождение и оказание помощи подросткам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации или подверженным негативным социальным влияниям. Такая работа строится на принципах индивидуального подхода, доверия, конфиденциальности и сотрудничества между специалистами, семьей и самим подростком.
Подводя итог, стоит отметить, что Российская Федерация, безусловно, создала мощный правовой щит от экстремизма. У нас есть воля государства, координация Прокуратуры Российской Федерации и спецслужб, а теперь еще и актуальная Стратегия с 2024 года.
Однако, по мнению авторов, главная проблема лежит в плоскости «цифрового разрыва» между скоростью распространения идеологии ненависти и скоростью реакции правовой системы.
Чтобы сохранить «карательный» меч, предлагается сделать упор на три решения:
1. Цифровая гигиена как обязательный предмет.
Не просто уроки по дисциплине «ОБЖ», а полноценные курсы по распознаванию манипуляций в сети. Молодежь должна знать о «методе воронки» и «контекстной вербовке» так же хорошо, как о таблице умножения.
2. Реабилитация вместо клейма.
Зачастую осужденный по «экстремистской» статье становится изгоем, что толкает его обратно в криминал. Необходима разработка государственной программы психологической помощи и трудоустройства для тех, кто был вовлечен в экстремизм, но осознал вину. Стратегия говорит о социальной адаптации, но это должно работать не только на бумаге, а в каждом регионе фактически.
3. Прозрачность «красных линий».
Чтобы к закону не испытывали страха, общество должно четко понимать, где свобода слова, а где призыв к убийству. Нужны публичные разъяснения Верховного суда и образовательные лекции от юристов, чтобы студент, делающий репост мема, понимал, что он переходит черту.
Российское общество сейчас переживает стресс, и задача правовой системы заключается в том, чтобы не дать этому стрессу перерасти во вражду. Только объединив жесткую букву закона с «человеческим лицом» профилактики, мы сможем победить не следствие (экстремистский акт), а причину – желание человека ненавидеть вместо того, чтобы понимать.
Список использованных источников
1. Аксенов А.Н. О факторах влияния на уровень насильственной преступности после окончания специальной военной операции // Военно-юридический журнал. 2025. № 2. С. 15-20.
2. Камышанский Д.Ю. Современные угрозы безопасности государств-членов Организации Договора о коллективной безопасности // Военное право. 2025. № 2(90). С. 37-44.
3. Кобец П.Н. Противодействие кибертерроризму и киберэкстремизму в социальных сетях // Наука и инновации в современных условиях : сборник статей по итогам Международной научно-практической конференции, Оренбург, 08 марта 2018 года. Том Часть 2. – Оренбург: Общество с ограниченной ответственностью «Агентство международных исследований», 2018. – С. 174-176.
4. Миц Д.С. Противодействие экстремизму в современной России // Вестник Прикамского социального института. 2017. № 2(77). С. 34-40.
5. Обзор II Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Правовые вопросы обеспечения национальной безопасности Российской Федерации», посвященной Дню народного единства (Московский университет имени А.С. Грибоедова, Москва, 7 ноября 2025 года) / А.Н. Аксенов, С.А. Воронин, Р.В. Закомолдин [и др.] // Транспортное право и безопасность. 2025. № 4(56). С. 197-214.
6. Обзор Всероссийской научно-практической конференции «Правовые вопросы обеспечения национальной безопасности Российской Федерации», посвященной Дню народного единства (Московский университет имени А.С. Грибоедова, Москва, 1 ноября 2024 года) / А.Н. Аксенов, К.В. Алексеев, Э.В. Алимов [и др.] // Транспортное право и безопасность. 2024. № 4(52). С. 188-209.
7. Пронин Т.Т. Этноконфессиональные аспекты обеспечения общественной безопасности в Дальневосточном федеральном округе // Международное сотрудничество евразийских государств: политика, экономика, право. 2025. № 3. С. 47-50.
8. Юрова О.В. Противодействие молодёжному экстремизму в Российской Федерации // Право и общество. 2022. № 3(8). С. 63-65.
Информация об авторах:
Куртанова Софья Сергеевна, студентка 3-го курса юридического факультета Института права и национальной безопасности РАНХиГС при Президенте Российской Федерации.
Камышанский Дмитрий Юрьевич, преподаватель кафедры правового обеспечения национальной безопасности, законности и правопорядка Института права и национальной безопасности РАНХиГС при Президенте Российской Федерации, член Экспертно-консультативного совета при Совете Парламентской Ассамблеи Организации Договора о коллективной безопасности.
Information about the authors:
Kurtanova Sofia Sergeevna, student of the 3rd year, Faculty of Law of the Institute of Law and National Security of the RANEPA under the President of the Russian Federation.
Kamyshansky Dmitry Yurievich, lecturer of the department of legal support of national security, legality, law and order, Faculty of Law of the Institute of Law and National Security of the RANEPA under the President of the Russian Federation, member of the Expert Advisory Council of the Parliamentary Assembly of the Collective Security Treaty Organization.
Источник изображения: сгенерировано нейросетью Open AI
