Экономические аспекты самоопределения в современном международном праве

В статье исследуется экономическое измерение права народов на самоопределение как самостоятельная категория современного международного права. На основе анализа доктринальных подходов (Шим Ён-Гю, Е. Тырановский, С.В. Черниченко, А.Х. Абашидзе), нормативной базы и судебной практики обосновывается тезис о том, что подлинное самоопределение невозможно без экономической самостоятельности, включающей право на постоянный суверенитет над природными ресурсами и право на развитие. Особое внимание уделяется концепции репаративного самоопределения коренных народов, закрепленной в Декларации ООН 2007 года, выявляются ее нормативные дефекты: неопределенность субъектного состава, отсутствие эффективных гарантий и риск межэтнической напряженности. Анализируется прецедентное решение Суда ЕС по делу «Фронт Полисарио II» (2024 г.), в котором формула «выгода вместо согласия» подвергается критике как юридически несостоятельная подмена прямого волеизъявления народа критерием получения экономических благ. С позиций критической школы TWAIL показывается, что после деколонизации принцип экономического самоопределения был «размыт» механизмами международного инвестиционного права, консервирующими неоколониальные модели зависимости. Делается вывод о необходимости признания императивного характера экономического самоопределения и безусловного приоритета прямого согласия народа перед любыми формами внешнего экономического контроля.

Ключевые слова: право на самоопределение; экономическое самоопределение; постоянный суверенитет над природными ресурсами; право на развитие; репаративное самоопределение; коренные народы; jus cogens; «выгода вместо согласия»; «Фронт Полисарио»; TWAIL.

Economic Aspects of Self‑Determination in Contemporary International Law   

Abstract. The article examines the economic dimension of the right of peoples to self‑determination as an independent category of contemporary international law. Based on an analysis of doctrinal approaches (Shim Young‑Gyoo, J. Tyranowski, S.V.Chernichenko, A.Kh. Abashidze), the normative framework and judicial practice, the thesis is substantiated that genuine self‑determination is impossible without economic autonomy, which includes the right to permanent sovereignty over natural resources and the right to development. Particular attention is paid to the concept of reparative self‑determination of indigenous peoples, enshrined in the 2007 UN Declaration; its normative defects are identified: uncertainty of the subject composition, the absence of effective guarantees and the risk of inter‑ethnic tension. The precedent‑setting judgment of the Court of Justice of the European Union in the Front Polisario II case (2024) is analysed, in which the formula of “benefit instead of consent” is criticised as a legally untenable substitution of the direct expression of the will of the people for the criterion of receiving economic benefits. From the perspective of the critical TWAIL (Third World Approaches to International Law) school, it is demonstrated that after decolonisation the principle of economic self‑determination was “diluted” by the mechanisms of international investment law, which perpetuate neo‑colonial patterns of dependency. The conclusion is drawn that it is necessary to recognise the peremptory character of economic self‑determination and the unconditional priority of the direct consent of the people over any form of external economic control.     

Keywords: right to self‑determination; economic self‑determination; permanent sovereignty over natural resources; right to development; reparative self‑determination; indigenous peoples; jus cogens; benefit instead of consent; Front Polisario; TWAIL.

Право народов на самоопределение традиционно воспринимается как триумф политической воли, акт декларации независимости или обретения государственного суверенитета. Однако за фасадом политических деклараций скрывается более фундаментальный и часто более оспариваемый пласт этого права — его экономическое измерение. Возможно ли самоопределение без контроля над ресурсами? Имеет ли смысл политическая свобода, если экономика территории остается заложницей иностранного капитала или колониальной модели эксплуатации? Международное право, провозгласившее в середине XX века неотъемлемый суверенитет народов над своими естественными богатствами (Резолюция 1803 (XVII) 1962 года «Неотъемлемый суверенитет над естественными ресурсами»), столкнулось с парадоксом: принцип самоопределения оказался заложником экономической прагматики государств и корпораций. Данная статья посвящена анализу того, как право распоряжаться ресурсами превратилось из инструмента деколонизации в поле жесткой международно-правовой конфронтации, где сталкиваются императивные нормы (jus cogens) и реалии глобального рынка.  Доктрина. Как отмечает Шим Ён-Гю, традиционно право на самоопределение воспринималось как политическое право колониальных народов на создание собственного государства. Однако после деколонизации акцент сместился на его экономическую составляющую. Исследователь приходит к выводу о разграничении политических и экономических аспектов самоопределения. В качестве ключевого элемента, раскрывающего содержание экономического самоопределения, он рассматривает право на развитие (right to development). Автор приходит к выводу, что государства-участники Пакта (включая Южную Корею) несут ответственность за принятие эффективных национальных мер для защиты права на развитие, которое он считает сердцевиной экономического аспекта самоопределения[1].

Важное теоретическое значение для осмысления исследуемого вопроса представляет собой фундаментальный труд Е.Тырановского «Экономические аспекты суверенитета и самоопределения в современном международном праве», центральный тезис которого, заключается в том, что суверенитет и самоопределение не могут рассматриваться изолированно от их экономического измерения. Е.Тырановский ставит перед собой задачу исследовать именно базовые вопросы этой проблематики, закладывая теоретический фундамент для дальнейших изысканий. Исследователь исходит из того, что традиционная доктрина международного права слишком долго фокусировалась на политических и правовых аспектах этих категорий, оставляя экономическую составляющую на периферии. Он стремится восполнить этот пробел, показывая, что без экономической самостоятельности политический суверенитет остается декларативным. Е.Тырановский анализирует суверенитет не просто как верховенство государственной власти внутри страны и независимость вовне, а как категорию, наполненную экономическим содержанием. Он рассматривает: право государства свободно распоряжаться своими природными ресурсами; право определять собственную модель экономического развития без внешнего диктата; проблему экономической зависимости и ее влияния на фактическую способность государства осуществлять суверенные права. Вторая ключевая линия исследования посвящена тому, как право на самоопределение реализуется в экономической сфере. Автора интересуют вопросы соотношения права народа на самоопределение и права государства на суверенитет над ресурсами, особенно в ситуациях, когда народ стремится к отделению или автономии. Важным в его исследованиях являются экономические права народов, не создавших собственную государственность, а также влияние экономических факторов на процессы самоопределения (например, стремление к контролю над ресурсами как движущая сила сепаратизма). Автор рассматривает эти категории в их неразрывном единстве, доказывая, что подлинная независимость невозможна без экономической самостоятельности. Обращаясь к документам эпохи Нового международного экономического порядка и практике Международного Суда, Е.Тырановский создает прочную доктринальную базу, которая позволяет современным исследователям глубже понимать природу конфликтов, связанных с борьбой за ресурсы и экономическую независимость в современном мире[2].  

С.В.Черниченко исходит из того, что право на самоопределение не сводится исключительно к политической независимости. Он выделяет четыре случая, когда это право может реализовываться в форме отделения, причем экономический фактор играет существенную роль в определении оснований для такой реализации:

1.народы-колонии;
2.территории, подвергшиеся фактической аннексии после 1945 года;
3.случаи, предусмотренные конституцией государства;
4.исключительные ситуации, когда государство не обеспечивает без дискриминации представительство всех слоев населения в органах власти.                      

Во-вторых, С.В.Черниченко подчеркивает различие между народом как носителем права на самоопределение и национальными меньшинствами, к которым данное право не применяется. В своей работе «Conceptual Aspects of Minority Protection in International Law» он отмечает, что международное право исторически не рассматривало возможность применения права на самоопределение к меньшинствам, что было обусловлено опасением стимулировать сепаратистские тенденции.   

В-третьих, для Черниченко принципиально важным является положение о том, что народ, реализующий право на самоопределение, представляет собой социально-экономическую целостность, разделяющую общую территорию и имеющую общие культурные элементы[3].

А.Х.Абашидзе последовательно отстаивает тезис о неразрывной связи права на самоопределение с экономическими, социальными и культурными правами. Он подчеркивает, что без реализации права на развитие и права на постоянный суверенитет над природными ресурсами самоопределение народа остается неполным. Он рассматривает право на развитие не как политическую декларацию, а как самостоятельное субъективное право, вытекающее из ст. 1 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах[4].

Новейшая доктрина международного права предлагает еще один подход — концепцию «репаративного самоопределения» (reparative self-determination) в контексте прав коренных народов. Эта концепция введена Декларацией ООН о правах коренных народов 2007 года (UNDRIP). Для понимания этой концепции необходимо рассмотреть отличие от классических моделей самоопределения и ее доктринальное обоснование. Термин «репаративное самоопределение» был введен в научный оборот историком М.Джонсон в ее исследовании, посвященном принятию Декларации ООН о правах коренных народов (UNDRIP). Джонсон анализирует, как в ходе двадцатилетних переговоров между государствами и представителями коренных народов был выработан принципиально новый подход к самоопределению, который она характеризует как «репаративный прогресс»[5]. Как отмечает Специальный докладчик ООН по правам коренных народов А.Баруме, UNDRIP — это не абстрактный дипломатический консенсус, а ответ на долгую историю санкционированных государствами несправедливостей: отрицание существования, насильственная ассимиляция, территориальная экспроприация и систематическое культурное насилие. В этом контексте Декларация понимается как «репаративный документ, который «не предоставляет новых прав, а признает права, которые отрицались на протяжении столетий»[6].

Ключевые характеристики репаративного самоопределения:      

Отказ от государственности. В отличие от классического внешнего самоопределения, которое реализуется через создание независимого государства, репаративное самоопределение не предлагает политической независимости или суверенной государственности. Вместо этого оно настаивает на равных правах гражданства коренных народов в рамках существующих национальных государств.                   
Восстановление, а не разрыв. Репаративное самоопределение говорит об особой колониальной истории лишения собственности и восстановлении прав и идентичности в настоящем, но без нарушения политической преемственности государств, которые их окружают.                                               
Признание коллективных прав. Декларация подчеркивает особые права коренных народов на землю, культуру, язык и коллективную идентичность. международное право исторически исключало коренные народы в качестве коллективных субъектов. Признание коренных народов в качестве субъектов международного права влечет за собой признание их права на идентичность, культуру и участие в политической жизни общества.     Концепция репаративного самоопределения неразрывно связана с идеей репараций (восстановления справедливости) за исторические несправедливости. В докладе Специального докладчика ООН В.Таули-Корпус (A/HRC/27/52) подчеркивается, что «на протяжении всей Декларации ООН о правах коренных народов содержатся призывы к «эффективным механизмам» возмещения в связи с целым рядом прав»[7]. Предыдущий Специальный докладчик в своем первом докладе Совету по правам человека (A/HRC/9/9) охарактеризовал Декларацию в целом как «репарационный инструмент», который «направлен на исправление продолжающихся последствий исторического отрицания права на самоопределение и других основных прав человека, подтвержденных в международных актах общего применения»[8].         

Отличие от классических моделей самоопределения. Для понимания новизны концепции полезно сопоставить ее с традиционной типологией самоопределения, принятой в доктрине международного права в формах внутреннего и внешнего самоопределения.

Репаративная модель предлагает третий путь: она признает коренные народы субъектами права на самоопределение (в отличие от простых меньшинств), но направляет это право не на создание государства, а на восстановление исторической справедливости и обеспечение культурной автономии в рамках существующих государств. Как отмечает А.Баруме, «самоопределение — это не просто принцип, это основополагающее право, которое делает возможными все остальные права. Оно позволяет коренным народам решать, как управлять собой, организовывать свои системы правосудия, образования, здравоохранения и развития. Речь идет не о сецессии или разрыве, а о достойном участии»[9].    

Практическое значение. Репаративное самоопределение реализуется через конкретные механизмы, закрепленные в UNDRIP:

Право на автономию или самоуправление во внутренних и местных делах (статья 4);
Право сохранять и укреплять свои особые политические, правовые, экономические, социальные и культурные институты (статья 5);
Право на свободное, предварительное и осознанное согласие (FPIC) при принятии решений, затрагивающих их права; — Право на возмещение за земли и ресурсы, изъятые без согласия.  

Как представляется главный теоретический изъян концепции заключается в том, что с одной стороны, репаративное самоопределение провозглашает особые коллективные права коренных народов на земли, ресурсы и культурную автономию, а с другой, оно настаивает на сохранении этих народов в составе существующих государств и признании равных прав гражданства для всех индивидов. Исторические несправедливости не создают длящихся обязательств, которые невозможно погасить изменением обстоятельств. Если на территориях, некогда принадлежавших исключительно коренному народу, сегодня проживают поколения других людей, не имеющих отношения к первоначальному изъятию земли, то предоставление коренному народу особых прав создает новую несправедливость — уже по отношению к этим «пришлым» жителям. Концепция репаративного самоопределения не предлагает убедительного решения этой дилеммы, ограничиваясь декларацией «особых прав», что на практике ведет к межэтнической напряженности.      

Концепция страдает от фундаментальной неопределенности ключевых понятий. Кто именно квалифицируется как «коренной народ», имеющий право на репаративное самоопределение? Каковы хронологические границы исторических несправедливостей, подлежащих исправлению? Как долго сохраняется право на репарации и не «утрачивает ли оно силу» по прошествии столетий? Эта неопределенность создает питательную среду для политических манипуляций. Как показывает практика, государства, которые на словах поддерживают права коренных народов, на деле используют размытость критериев для продвижения «лояльных» представителей и блокирования доступа независимых активистов к международным механизмам. Концепция, задуманная как инструмент освобождения, превращается в инструмент контроля в руках государственной бюрократии. Главный критический аргумент заключается в том, что репаративное самоопределение в его нынешнем виде является скорее символическим жестом, чем реальным механизмом восстановления справедливости. Оно признает факт исторических несправедливостей, но не предоставляет действенных инструментов для их исправления.    

Право на земли и ресурсы, провозглашенное в Декларации, остается декларативным, поскольку реальный контроль над недрами сохраняется за государствами. Механизм «свободного, предварительного и осознанного согласия» на практике часто игнорируется, а когда соблюдается — используется для легитимации уже принятых решений. Концепция обещает «восстановление», но не создает механизмов, которые могли бы противостоять экономическим интересам государств и корпораций. Это превращает репаративное самоопределение в инструмент управления ожиданиями, а не в инструмент реальных изменений.   

Существенным недостатком концепции является ее полная зависимость от доброй воли государств. Поскольку репаративное самоопределение сознательно конструировалось как «нереволюционное» и не угрожающее территориальной целостности, оно не создает эффективных механизмов принуждения государств к соблюдению его принципов. Несмотря на все заверения в «репаративности» и отсутствии претензий на независимость, концепция репаративного самоопределения сохраняет внутреннее напряжение с принципом территориальной целостности государств. Признание за коренными народами особых прав на земли и ресурсы, отличных от прав остального населения, создает предпосылки для будущих территориальных споров.       

Наконец, критического осмысления требует сам процесс принятия Декларации. Тот факт, что против нее голосовали такие разные государства, как Россия, США, Канада, Австралия и Новая Зеландия (все они впоследствии присоединились, но с оговорками), свидетельствует о том, что концепция репаративного самоопределения не отражает реального консенсуса в международном сообществе. Голосование в Совете ООН по правам человека в 2006 году (только 30 из 47 государств-членов поддержали Декларацию) показывает, что многие страны испытывали и испытывают серьезные сомнения в отношении ее положений. Концепция, выдаваемая за универсальное достижение, на самом деле отражает взгляды относительно узкой группы акторов и навязывается остальному миру через механизмы «мягкого права». Это подрывает ее легитимность и практическую применимость в различных культурных и правовых контекстах.           

Нормативная база.  Ключевые правовые источники закрепляют следующие принципы:

• Пункт 2 общей статьи 1 Международных пактов о правах человека (1966 г.) гласит: «Все народы для достижения своих целей могут свободно распоряжаться своими естественными богатствами и ресурсами…». Это положение устанавливает прямую связь между самоопределением и правом на экономическое развитие;
• Декларация о праве на развитие в преамбуле «напоминая о праве народов на самоопределение, в соответствии с которым все народы имеют право на свободное определение своего политического статуса и осуществление своего экономического, социального и культурного развития, подтверждает в п.2, ст.1 «положениям обоих Международных пактов о правах человека осуществление их неотъемлемого права на полный суверенитет над всеми своими природными богатствами и ресурсами»;
• Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН, в частности Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам (1960 г.) и Декларация о принципах международного права (1970 г.), подтверждают, что принцип самоопределения включает право народов свободно распоряжаться своим богатством;
• Принцип неотъемлемого суверенитета над природными ресурсами, который, по мнению исследователей, стал обычной нормой международного права и основой экономического аспекта самоопределения.

Эти нормы были развиты в концепции Нового международного экономического порядка (НМЭП)[10] в 1970-х годах, которая, хоть и не стала обязательным договором, отразила стремление развивающихся стран (бывших колоний) к экономической независимости наравне с политической.   

Судебная практика. Наиболее острые дискуссии и правовые коллизии сегодня возникают вокруг вопроса о том, кто и на каких условиях может давать согласие на экономическую эксплуатацию территории, народ которой еще не реализовал свое право на самоопределение. Важнейший прецедент в этой сфере создан недавним решением Суда ЕС по делу «Фронт Полисарио II» (октябрь 2024 г.), касающемуся Западной Сахары[11]. Это дело блестяще иллюстрирует, как экономические аспекты (торговля, рыболовство, добыча ресурсов) сталкиваются с принципом самоопределения. Суд ЕС установил несколько фундаментальных положений: во-первых, народ как носитель права, а не просто население. Суд четко разделил понятия «население, проживающее на территории» и «народ, имеющий право на самоопределение». Для Западной Сахары таким народом признаны коренные сахрави, включая диаспору и беженцев, а не нынешнее население, сформировавшееся в результате политики оккупирующей державы (Марокко). Это означает, что согласие на экономическую деятельность должно быть получено именно от этого народа, а не от местных властей, подконтрольных государству-оккупанту. Во-вторых: принцип относительности договоров (pacta tertiis). Суд подтвердил, что народ, борющийся за самоопределение, является «третьей стороной» по отношению к договорам, заключаемым между государствами. Такие договоры (например, о торговле или рыболовстве) не могут создавать для этого народа обязательства или лишать его прав без его согласия. И наконец, в-третьих, тест на «подразумеваемое согласие» через выгоду. Суд ЕС допустил, что согласие народа может быть не только явным, но и подразумеваемым. Однако для этого необходимо соблюдение жесткого условия: народ должен получать «конкретную, ощутимую, существенную и поддающуюся проверке выгоду» от эксплуатации своих ресурсов. Эта выгода должна быть пропорциональна степени эксплуатации и сопровождаться гарантиями устойчивого развития и контроля.  

Именно последний пункт вызывает наибольшую критику. Хотя формально он направлен на защиту интересов народа, на практике он создает риск подмены понятий: «выгода» может быть использована как замена прямому политическому согласию[12]. Предполагается, что если народ получает экономические блага (инфраструктуру, рабочие места, роялти), то он якобы подразумеваемо согласен на эксплуатацию его ресурсов иностранным государством или компаниями. Это игнорирует тот факт, что народ может принципиально выступать против любой экономической активности под эгидой оккупирующей державы, стремясь к полному политическому и экономическому суверенитету. Следующая критика заключается в навязывании модели развития. Такой подход, как отмечают эксперты, навязывает народу «капиталистически ориентированную модель», предполагая, что экономический рост является единственной или главной ценностью. Он не учитывает возможный выбор народа в пользу иной модели развития, не связанной с интенсивной эксплуатацией его земли[13]. Озабоченность распределением выгод от эксплуатации может невольно легитимировать саму эксплуатацию, которая происходит в условиях незаконной военной оккупации или колониальной зависимости. В этой связи проблема смещается с вопроса о праве на суверенитет на вопрос об условиях его нарушения.        

С точки зрения международного права, существует еще более сложная проблема: концепция экономического самоопределения остается расплывчатой и недостаточно разработанной. Исследователи в рамках подхода «Третий мир и международное право» (TWAIL)указывают, что после деколонизации западные государства и транснациональные корпорации успешно «размыли» этот принцип[14]. Механизмы международного инвестиционного права и договоры о защите иностранных инвестиций часто вступают в противоречие с правом народов на самоопределение. В результате, бывшие колонии сталкиваются с трудностями в отстаивании своего суверенитета над ресурсами в международных арбитражах, где доминируют нормы, защищающие права инвесторов.   

Научные выводы

Проведенный анализ доктрины, нормативной базы и судебной практики позволяет сформулировать следующие научные выводы:

1. Доктринальная эволюция и раскрытие понятия. В науке международного права произошло концептуальное разделение политического и экономического аспектов самоопределения. Если классическая доктрина (эпоха деколонизации) рассматривала самоопределение прежде всего как обретение государственности, то современные исследования (Шим Ён-Гю, Е. Тырановский) обосновывают его неразрывную связь с правом на развитие и постоянным суверенитетом над природными ресурсами. Экономическое самоопределение перестало быть производным от политического, обретя самостоятельное нормативное содержание.
2. Самоопределение как категория с экономическим содержанием. Фундаментальный вывод, обоснованный в трудах Е. Тырановского, заключается в том, что суверенитет и самоопределение не могут рассматриваться изолированно от их экономического измерения. Политическая независимость без экономической самостоятельности (права свободно распоряжаться ресурсами, определять модель развития, противостоять внешнему диктату) является декларативной. Экономическая зависимость напрямую влияет на фактическую способность государства (или народа) осуществлять суверенные права.
3. Возникновение «репаративной» модели самоопределения. В доктрине и практике, особенно в связи с принятием Декларации ООН о правах коренных народов (UNDRIP) 2007 года, сформировалась концепция «репаративного самоопределения» (М. Джонсон, А. Баруме). Ее специфика заключается в отказе от сецессии как цели: право на самоопределение реализуется через автономию, особые коллективные права (на земли, культуру) и механизм свободного, предварительного и осознанного согласия (FPIC), будучи направленным на восстановление исторической справедливости в рамках существующих государств.
4. Выявление критических недостатков репаративной модели. Несмотря на прогрессивность, репаративная модель обладает существенными теоретическими изъянами и рисками: Дилемма справедливости: Предоставление особых прав коренным народам (например, на ресурсы) на территориях, где исторически проживают поколения «пришлого» населения, создает новую потенциальную несправедливость и питает межэтническую напряженность.
5. Нормативная неопределенность: Отсутствие четких критериев идентификации «коренного народа» и хронологических границ «исторических несправедливостей» делает концепцию уязвимой для политических манипуляций.
6. Символический характер и зависимость от государств. Репаративное самоопределение, будучи «нереволюционным» и не угрожающим территориальной целостности, не создает действенных механизмов принуждения. Права на земли и ресурсы остаются декларативными, а принцип FPIC часто используется для легитимации уже принятых решений, что превращает концепцию в инструмент управления ожиданиями, а не реального восстановления справедливости.
7. Коллизия норм и проблема согласия в современной практике. Анализ прецедентного права (Решение Суда ЕС по делу «Фронт Полисарио II», 2024 г.) выявляет ключевую проблему современного этапа: попытку заменить прямое политическое согласие народа на экономическую эксплуатацию его территории критерием «получения выгоды». С одной стороны, Суд ЕС установил важный принцип: народ, обладающий правом на самоопределение (включая диаспору), является самостоятельным субъектом, чье согласие необходимо для заключения экономических соглашений, и таковые не могут быть ему навязаны государствами (pacta tertiis). С другой стороны, введение теста на «конкретную, ощутимую и существенную выгоду» создает риск подмены понятий. Получение экономических благ (инфраструктура, роялти) в условиях оккупации или зависимости не может считаться эквивалентом свободного волеизъявления. Такой подход невольно легитимирует саму эксплуатацию, смещая фокус с вопроса о праве на суверенитет на вопрос об условиях его нарушения и навязывая народу капиталистическую модель развития как единственно возможную.
8. Критика с позиций TWAIL. Исследователи школы «Третий мир и международное право» (TWAIL) убедительно доказывают, что после деколонизации принцип экономического самоопределения был целенаправленно «размыт». Механизмы международного инвестиционного права, защищающие права иностранных инвесторов, часто вступают в противоречие с правом народов на самоопределение, ставя бывшие колонии в заведомо невыгодное положение в международных арбитражах и консервируя неоколониальные модели зависимости.

Список литературы

I. Нормативные правовые акты и официальные документы

1. Декларация об установлении нового международного экономического порядка: принята резолюцией 3201 (S-VI) Генеральной Ассамблеи ООН от 1 мая 1974 г. – Текст: электронный // Garant.ru : информационно-правовой портал. – URL: https://base.garant.ru/2565469/ (дата обращения: 24.02.2026).
2. Доклад Специального докладчика по вопросу о положении в области прав человека и основных свобод коренных народов, г-на С. Джеймса Анайи: A/HRC/9/9. – Текст: электронный // United Nations Digital Library. – URL: https://docs.un.org/ru/A/HRC/9/9 (дата обращения: 19.02.2025).
3. Report of the Special Rapporteur on the rights of indigenous peoples, Victoria Tauli Corpuz : A/HRC/27/52. – Текст: электронный // Uwazi : right-docs platform. – URL: https://right-docs.uwazi.io/entity/3pv6aoia782?file=1610443385351f0uzeoy59zd.pdf&page=1 (дата обращения: 19.02.2025).
4. Judgment of the Court (Grand Chamber) of 4 October 2024. European Commission v Front populaire pour la libération de la Saguia el-Hamra et du Rio de Oro (Front Polisario). Joined Cases C-778/21 P, C-798/21 P, C-779/21 P, C-799/21 P. – Text electronic // EUR-Lex: European Union law. – URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=celex:62021CJ0778 (дата обращения: 24.02.2026).
   

II. Научная литература на русском языке

• Абашидзе, А. Х. Международное право и право на развитие: видеолекция / А. Х. Абашидзе. – Текст: электронный // United Nations Audiovisual Library of International Law. – 2011. – URL: https://legal.un.org/avl/ls/Abashidze_D.html (дата обращения: 20.02.2026).
• Черниченко, С. В. Conceptual Aspects of Minority Protection in International Law / С. В. Черниченко // Russian Analytica. – 2006. – № 7. – С. 23–46.
  

III. Научная литература на иностранных языках

• Benefit v Consent: CJEU’s Front Polisario II Judgment and the Law of Self-Determination / A. M. Pelliconi, J. Odermatt. – Текст: электронный // Centre for International Law: blog. – 2024. – 15 November. – URL: https://cil.nus.edu.sg/blogs/benefit-v-consent-cjeus-front-polisario-ii-judgment-and-the-law-of-self-determination/#content (дата обращения: 24.02.2026).
• Johnson, M. «We Will Have Self-Determination When We Say We Do»: Indigenous Peoples and the United Nations / M. Johnson // Journal of the History of International Law. – 2021. – Vol. 23, no. 1. – P. 206–228.
• Okafor, O. Newness, Imperialism, and International Legal Reform in Our Time: A TWAIL Perspective / O. Okafor // Osgoode Hall Law Journal. – 2005. – Vol. 43, no. 1 & 2. – P. 171–191.
• Shim, Y.-G. A Study on the Economic, Social and Cultural Rights of Self-determination in International Law: With Special Reference to the Right to Development of Article 1 of International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights / Y.-G. Shim // DONG-A LAW REVIEW. – 2009. – Vol. 44. – P. 349–382.
• Tyranowski, J. The Economic Aspects of Sovereignty and Self-Determination in Contemporary International Law. Basic Issues / J. Tyranowski // Przegląd Prawniczy Uniwersytetu im. Adama Mickiewicza. – 2021. – Vol. 12. – P. 245–264. – DOI: 10.14746/ppuam.2021.12.09.
• Barume, A. The UN Declaration as a Compass for Justice / A. Barume. – Текст: электронный // UN Special Rapporteur on the Rights of Indigenous Peoples: official website. – URL: https://unsr.albertbarume.org/site/?p=297 (дата обращения: 19.02.2025).

Bibliography:

I. Normative Legal Acts and Official Documents

1. Declaration on the Establishment of a New International Economic Order : adopted by UN General Assembly Resolution 3201 (S-VI) of 1 May 1974. – Electronic text // Garant.ru : legal information portal. – URL: https://base.garant.ru/2565469/ (accessed: 24.02.2026).
2. Doklad Spetsial’nogo dokladchika po voprosu o polozhenii v oblasti prav cheloveka i osnovnykh svobod korennykh narodov, g-na S. Dzheymsa Anayi : A/HRC/9/9 [Report of the Special Rapporteur on the situation of human rights and fundamental freedoms of indigenous peoples, Mr. S. James Anaya]. – Electronic text // United Nations Digital Library. – URL: https://docs.un.org/ru/A/HRC/9/9 (accessed: 19.02.2025).
3. Report of the Special Rapporteur on the rights of indigenous peoples, Victoria Tauli Corpuz : A/HRC/27/52. – Electronic text // Uwazi : right-docs platform. – URL: https://right-docs.uwazi.io/entity/3pv6aoia782?file=1610443385351f0uzeoy59zd.pdf&page=1 (accessed: 19.02.2025).
4. Judgment of the Court (Grand Chamber) of 4 October 2024. European Commission v Front populaire pour la libération de la Saguia el-Hamra et du Rio de Oro (Front Polisario). Joined Cases C-778/21 P, C-798/21 P, C-779/21 P, C-799/21 P. – Electronic text // EUR-Lex : European Union law. – URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=celex:62021CJ0778(accessed: 24.02.2026).

II. Scholarly Literature in Russian

5. Abashidze, A. Kh. Mezhdunarodnoe pravo i pravo na razvitie : videolektsiia [International Law and the Right to Development : video lecture] / A. Kh. Abashidze. – Electronic text // United Nations Audiovisual Library of International Law. – 2011. – URL: https://legal.un.org/avl/ls/Abashidze_D.html (accessed: 20.02.2026).
6. Chernichenko, S. V. Conceptual Aspects of Minority Protection in International Law / S. V. Chernichenko // Russian Analytica. – 2006. – No. 7. – P. 23–46.

III. Scholarly Literature in Foreign Languages

7. Benefit v Consent: CJEU’s Front Polisario II Judgment and the Law of Self-Determination / A. M. Pelliconi, J. Odermatt. – Electronic text // Centre for International Law : blog. – 2024. – 15 November. – URL: https://cil.nus.edu.sg/blogs/benefit-v-consent-cjeus-front-polisario-ii-judgment-and-the-law-of-self-determination/#content (accessed: 24.02.2026).
8. Johnson, M. “We Will Have Self-Determination When We Say We Do”: Indigenous Peoples and the United Nations / M. Johnson // Journal of the History of International Law. – 2021. – Vol. 23, no. 1. – P. 206–228.
9. Okafor, O. Newness, Imperialism, and International Legal Reform in Our Time: A TWAIL Perspective / O. Okafor // Osgoode Hall Law Journal. – 2005. – Vol. 43, no. 1 & 2. – P. 171–191.
10. Shim, Y.-G. A Study on the Economic, Social and Cultural Rights of Self-determination in International Law: With Special Reference to the Right to Development of Article 1 of International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights / Y.-G. Shim // DONG-A LAW REVIEW. – 2009. – Vol. 44. – P. 349–382.
11. Tyranowski, J. The Economic Aspects of Sovereignty and Self-Determination in Contemporary International Law. Basic Issues / J. Tyranowski // Przegląd Prawniczy Uniwersytetu im. Adama Mickiewicza. – 2021. – Vol. 12. – P. 245–264. – DOI: 10.14746/ppuam.2021.12.09.
12. Barume, A. The UN Declaration as a Compass for Justice / A. Barume. – Electronic text // UN Special Rapporteur on the Rights of Indigenous Peoples: official website. – URL: https://unsr.albertbarume.org/site/?p=297 (accessed: 19.02.2025).
    

Информация об авторе:

Азер Каграман оглы Каграманов — кандидат юридических наук, доцент кафедры международного права Московского государственного юридического университета имени Кутафина (МГЮА), Москва, Россия.

Information about the author:

Azer Kagraman ogly Kagramanov — Candidate of Legal Sciences (PhD in Law), Associate Professor at the Department of International Law, Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Moscow, Russia.


Изображение сгенерировано нейросетью Open AI

[1] Shim, Young-Gyoo. A Study on the Economic, Social and Cultural Rights of Self-determination in International Law — With Special Reference to the Right to Development of Article 1 of   International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights -. DONG-A LAW REVIEW, 2009, P. 349-382.

[2] Tyranowski, J. (2021). The Economic Aspects of Sovereignty and Self-Determination in Contemporary International Law. Basic Issues. Przegląd Prawniczy Uniwersytetu Im. Adam Mickiewicza, 12, 245–264. https://doi.org/10.14746/ppuam.2021.12.09

[3] Chernichenko, S. Conceptual Aspects of Minority Protection in International Law / Russian Analytica, № 7, 2006, C. 23-46

[4] Абашидзе А.Х. Международное право и право на развитие // United Nations Audiovisual Library of International Law. 2011. URL: https://legal.un.org/avl/ls/Abashidze_D.html (дата обращения: 20.02.2026).

[5] Johnson, Miranda. Journal of the History of International Law, Jg. 23 (2021), Heft 1, S. 206-228

[6] Cм. The UN Declaration as a Compass for Justice. Barume, Albert. Электронный ресурс. Режим доступа: URL https://unsr.albertbarume.org/site/?p=297 Дата обращения: 19.02.2025.

[7] См. 27/52: Report of the Special Rapporteur on the rights of indigenous peoples, Victoria Tauli Corpuz. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL:https://right-docs.uwazi.io/entity/3pv6aoia782?file=1610443385351f0uzeoy59zd.pdf&page=1 (дата обращения: 19.02.2025).

[8] См. A/HRC/9/9: Доклад Специального докладчика по вопросу о положении в области прав человека и основных свобод коренных народов С. Джеймса Анайи. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://docs.un.org/ru/A/HRC/9/9 (дата обращения: 19.02.2025)

[9] См.: Там же.

[10] См. Резолюция ГА ООН 3201/S-VI от 1 мая 1974 года «Декларация об установлении нового экономического порядка». [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: https://base.garant.ru/2565469/ (дата обращения: 24.02.2026)

[11] См. Commission v Front Polisario (C-778/21 P, C-798/21 P, C-779/21 P, C-799/21 P), Judgment, ECLI:EU:C:2024:835. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=celex:62021CJ0778 (дата обращения: 24.02.2026)

[12] Benefit v Consent: CJEU’s Front Polisario II Judgment and the Law of Self-Determination

By Andrea Maria Pelliconi and Jed Odermatt
Published on 15 November 2024. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: https://cil.nus.edu.sg/blogs/benefit-v-consent-cjeus-front-polisario-ii-judgment-and-the-law-of-self-determination/#content (дата обращения 24.02.2026).

[13] Ibid.

[14] O. Okafor (2005). «Newness, Imperialism, and International Legal Reform in Our Time: A TWAIL Perspective», Osgoode Hall Law Journal 43(1 & 2), p. 177.