Статья обосновывает формирование панрегионального правопорядка как нового типа международно-правовой реальности, возникающего в процессе «интеграции интеграций» — юридического сопряжения региональных блоков без их слияния. На примере Евразийского экономического союза выделяются два контура: внутренний (наднациональное право ЕАЭС) и внешний (гибкие связи с третьими странами), где разворачивается панрегиональное взаимодействие. Вводятся понятия нормативной интероперабельности и сетевого суверенитета. Показано, что панрегиональный правопорядок ЕАЭС способен выступить интегратором для ШОС, АСЕАН и БРИКС, предлагая альтернативу как универсализму ВТО, так и иерархии Европейского союза.
Ключевые слова: интеграция, интеграция интеграций, панрегиональный правопорядок, ЕАЭС, ВТО, СНГ, сетевой суверенитет, Большое евразийское партнёрство, БЕП.
The Eurasian Legal Order of Economic Integration as a Model of “Integration of Integrations”: From Regional Cooperation to Pan‑Regional Normative Synthesis
Abstract: The article substantiates the formation of a pan‑regional legal order as a new type of international legal reality emerging from the process of “integration of integrations” — the legal coordination of regional blocs without their merger. Using the Eurasian Economic Union as an example, it distinguishes two circuits: the internal circuit (supranational EAEU law) and the external circuit (flexible ties with third countries), where pan‑regional interaction unfolds. The concepts of normative interoperability and network sovereignty are introduced. It is demonstrated that the pan‑regional legal order of the EAEU can act as an integrator for the SCO, ASEAN and BRICS, offering an alternative both to WTO universalism and to the hierarchy of the European Union.
Key words: integration, integration of integrations, pan‑regional legal order, EAEU, WTO, CIS, network sovereignty, Greater Eurasian Partnership, GEP.
Современное международное экономическое право переживает структурный сдвиг, который обычно описывают через понятие «фрагментация». Однако этот термин фиксирует лишь негативный аспект — распад универсального правопорядка, но не акцентирует позитивную логику формирующейся правовой реальности. Мы наблюдаем параллельное строительство связанных автономных правовых систем, каждая из которых развивает собственные механизмы внешнего взаимодействия. В этой связи автор выдвигает новую научную идею, обозначаемую как «интеграция интеграций»: юридическое сопряжение региональных блоков, не предполагающее их слияния или субординации, а напротив — сохраняющее их нормативную идентичность. Евразийский экономический союз (ЕАЭС) представляет собой уникальный кейс для проверки этой гипотезы. В отличие от Европейского союза, который десятилетиями выстраивал экстерриториальное действие своих норм, ЕАЭС с самого начала столкнулся с жёстким ограничением: его государства-члены остаются полноценными субъектами ВТО, а сам Союз квалифицирован лишь как региональное торговое соглашение [1]. Эта двойственность представляет наднациональность внутри и договорную ограниченность на внешнем контуре, что является не слабостью, а ресурсом для выработки принципиально новой модели правовой экспансии, которую автор настоящей работы называет панрегиональным правопорядком.
Для того чтобы реализовать эту идею, необходимо различать два контура, два слоя права, которые сосуществуют в рамках единого правопорядка евразийской экономической интеграции. Первый контур — внутренний (право ЕАЭС). Это правопорядок с элементами наднациональности, созданный Договором о ЕАЭС 2014 года [2]. Его признаки: прямое действие актов Евразийской экономической комиссии (ЕЭК), приоритет над национальным законодательством в переданных полномочиях, наличие собственного Суда. Этот контур замкнут на пять государств-членов. Второй контур — внешний, который и является правом евразийской интеграции в узком смысле. Это множество межгосударственных соглашений ЕАЭС с третьими странами и объединениями (Вьетнам, Сингапур, Иран, Китай, а также меморандумы с Шанхайской организацией сотрудничества и АСЕАН). Их юридическая природа иная: они не создают наднациональных механизмов, но формируют общие регуляторные платформы. От правил определения происхождения товаров до взаимного признания сертификации. Именно здесь, во втором контуре, разворачивается «интеграция интеграций». Как обоснованно отмечает О.В. Кадышева в диссертации «Нормативный регионализм в современном международном праве на примере права Евразийского экономического союза», правопорядок ЕАЭС не сводим ни к классическому международному праву, ни к национальному праву государств-членов, а его внешний контур обладает собственной логикой развития [3]. Современные исследования права постсоветской интеграции подтверждают, что именно внешняя проекция права, как в случае с СНГ и ЕАЭС формирует особый режим взаимодействия, в котором ключевую роль играют гибкие инструменты сближения, а не жёсткая унификация [9]. В этом контексте особенно важным становится анализ практики заключения непреференциальных соглашений, позволяющих выстраивать сетевые связи без формального членства [10]. При этом, по мнению автора настоящей статьи, именно второй контур — гибкий, факультативный, основанный на сетевых, а не иерархических связях, позволяет Союзу выступать не просто региональным блоком, но «интегратором интеграций».
Для превращения этого эмпирического наблюдения в строгую научную концепцию автор предлагает ввести понятие нормативная интероперабельность. Нормативная интероперабельность — это способность двух и более автономных правовых систем (например, ЕАЭС и ШОС) признавать регуляторные решения друг друга без унификации материальных норм. В практике ЕАЭС уже существуют три юридические формы такой интероперабельности. Первая — отсылочные нормы в соглашениях о зонах свободной торговли: Соглашение с Вьетнамом 2015 года отсылает к правилам определения происхождения товаров, выработанным в рамках ЕАЭС, делая их применимыми к вьетнамским операторам [4]. Вторая — совместные исследовательские группы и меморандумы о взаимопонимании: Меморандум ЕЭК–АСЕАН 2018 года не создаёт обязательств, но учреждает механизм консультаций, который уже привёл к гармонизации подходов к техническому регулированию в фармацевтике и пищевой продукции [5]. Третья — признание решений регуляторных органов: в рамках Большого евразийского партнёрства (БЕП) обсуждается механизм, при котором сертификат, выданный аккредитованным органом в Китае (участнике ШОС, но не ЕАЭС), будет признаваться на территории ЕАЭС без повторной проверки. Юридически это означает делегирование нормотворческих полномочий внешнему регулятору — шаг, который ранее считался невозможным в классическом международном праве, где действовал принцип территориальности сертификации. Именно способность порождать такие формы мы называем «интеграцией интеграций». ЕАЭС здесь выступает не как центр, притягивающий периферию, а как субъект в сети, где каждый (ШОС, АСЕАН, БРИКС) сохраняет свой правопорядок, но добровольно встраивает отдельные нормы в общее поле.
Предложенная концепция неизбежно сталкивается с возражением: не размывает ли «интеграция интеграций» классический суверенитет государств? Однако стоит отметить, что она его переформатирует. Россия, как член ЕАЭС не может в одностороннем порядке отменить решение Коллегии ЕЭК по техническому регламенту, но может заблокировать присоединение к этому регламенту третьей страны через механизм консенсуса в Высшем совете. Суверенитет переносится с уровня отдельного правового акта на уровень правил присоединения к сетевому механизму. Это важно, потому что панрегиональная правовая модель не требует от государств-членов передачи новых полномочий на наднациональный уровень. Достаточно согласия на признание эквивалентности стандартов (технических, санитарных, фитосанитарных и др.) с другим интеграционным блоком. Это суверенитет не в убывающей, а в совокупляющей перспективе: государство усиливает свою регуляторную мощность, не теряя контроль. Главная научная гипотеза данной статьи состоит в том, что в процессе «интеграции интеграций» постепенно складывается панрегиональный acquis, который представляет из себя совокупность правовых принципов, процедур и институтов, которые признаются всеми участниками Большого евразийского партнёрства независимо от их членства в ЕАЭС. В отличие от acquis communautaire Европейского союза, который обязателен для всех государств-членов и контролируется наднациональным судом, панрегиональный acquis носит диспозитивный и сетевой характер.
Как подчёркивает М.М. Бирюков, современное европейское право выработало жёсткий механизм принудительного единообразия, который оказался малоприменимым в условиях Евразийского пространства [6]. В свою очередь. Сравнивая правовые модели ЕС и ЕАЭС, приходим к выводу, что слабая форма наднациональности, характерная для ЕАЭС, создаёт предпосылки для более гибкого подключения внешних объединений без угрозы утраты суверенитета и эффективного контроля. Панрегиональный правопорядок как раз и строится на этой гибкости. Примечательно, что и в практике самого Европейского союза появляются соглашения нового типа, такие как Всеобъемлющее экономическое и торговое соглашение между ЕС и Канадой, которые включают элементы взаимного признания и регуляторного сотрудничества, сближаясь с логикой сетевого взаимодействия [11]. Его могут составлять: принцип взаимного признания сертификации при сохранении национальных технических регламентов; процедура предварительных консультаций перед введением нетарифных мер; механизм «единого окна» для таможенного оформления товаров из третьих стран, уже прошедших контроль в одной из стран-участниц БЕП.
По мнению автора, первые элементы такого правопорядка уже прослеживаются в соглашениях ЕАЭС с Ираном (полноформатное соглашение 2023 года)[12] и Сингапуром (2019), а также в практике взаимодействия ЕЭК и ШОС [7]. Задача отечественной доктрины не просто описывать эту практику, а концептуализировать её как восходящий правопорядок, создать критерии его отличия от классической международной договорной системы.
Президент России В.В. Путин в мае 2022 года подтвердил инициативу формирования Большого евразийского партнёрства (БЕП), которое призвано сопрячь потенциалы ЕАЭС, ШОС, АСЕАН и БРИКС [8]. С юридической точки зрения, эта функция реализуется через совместные меморандумы о взаимопонимании. БЕП следует понимать не как попытку создать новую универсальную организацию по образцу ВТО, а как формирование панрегионального правопорядка, в котором разные правовые системы взаимодействуют горизонтально без потери своей идентичности. При этом, как подчёркивает О.В. Кадышева, именно правопорядок евразийской экономической интеграции — как более широкий, чем правопорядок ЕАЭС, его система может стать нормативной основой для такого панрегионального взаимодействия, поскольку он включает в себя не только наднациональные акты ЕЭК, но и разветвлённую сеть межгосударственных договоров, меморандумов и механизмов взаимного признания, которые способны распространяться на государства, не входящие в ЕАЭС.
Подводя итог, сформулируем основные научные результаты, которые могут быть развёрнуты в последующих диссертационных исследованиях. Правопорядок евразийской экономической интеграции не сводится к правопорядку ЕАЭС; второй контур — правоотношения Союза с третьими странами и объединениями обладают собственной нормативной логикой, охарактеризованной через понятие нормативной интероперабельности.
ЕАЭС выступает не просто региональным блоком, а прототипом «интегратора интеграций» — юридическим механизмом сопряжения разнородных интеграционных проектов без их унификации, что позволяет говорить о возникновении панрегионального правопорядка как новом типе международно-правовой реальности.
Предложенные понятия «панрегиональный правопорядок» и «контуры нормативности» требуют дальнейшей теоретической разработки и эмпирической верификации. Отдельно стоит отметить дискуссионный характер выдвинутой идеи, однако именно постановка нетривиальной гипотезы составляет главную ценность данной работы. Международное экономическое право находится в состоянии поиска новых форм и предложенная модель панрегионального правопорядка является одним из возможных ответов на вызовы современной фрагментации международного права в целом.
Список литературы:
[1] Договор о функционировании Таможенного союза в рамках многосторонней торговой системы от 19 мая 2011 г. // Официальный сайт Евразийской экономической комиссии. URL: https://eec.eaeunion.org/ (дата обращения: 08.06.2026).
[2] Договор о Евразийском экономическом союзе (подписан в г. Астане 29.05.2014) // Собрание законодательства РФ. 2017. № 11. Ст. 1572.
[3] Кадышева О.В. Нормативный регионализм в современном международном праве на примере права Евразийского экономического союза: дис. … д-ра юрид. наук: 5.1.5. М., 2026. 412 с.
[4] Соглашение о свободной торговле между Евразийским экономическим союзом и его государствами-членами, с одной стороны, и Социалистической Республикой Вьетнам, с другой стороны (подписано 29.05.2015). URL: https://eec.eaeunion.org/ (дата обращения: 08.06.2026).
[5] Меморандум о взаимопонимании между Евразийской экономической комиссией и Секретариатом Ассоциации государств Юго-Восточной Азии от 14 ноября 2018 г. URL: https://eec.eaeunion.org/ (дата обращения: 08.06.2026).
[6] Бирюков М. М. Европейское право: до и после Лиссабонского договора: учебное пособие. — М.: Статут, 2013. — С. 210–235.
[7] Соглашение о свободной торговле между Евразийским экономическим союзом и его государствами-членами, с одной стороны, и Исламской Республикой Иран, с другой стороны (подписано 25.12.2023). URL: https://eec.eaeunion.org/ (дата обращения: 08.06.2026).
[8] Путин В.В. Выступление на заседании Высшего Евразийского экономического совета 26 мая 2022 года. URL: http://kremlin.ru (дата обращения: 08.06.2026).
[9] Комендантов С.В. К вопросу о международно-правовом регулировании экономической деятельности в рамках СНГ (часть 1) // Электронное сетевое издание «Международный правовой курьер». – 2025. – № S6 (31). – С. 77–80.
[10] Комендантов С.В. К вопросу о международно-правовом регулировании экономической деятельности в рамках СНГ (часть 2) // Электронное сетевое издание «Международный правовой курьер». – 2025. – № S6 (31). – С. 81–84.
[11] Комендантов С.В., Куликов А.М. О всеобъемлющем экономическом и торговом соглашении между ЕС и Канадой // Электронное сетевое издание «Международный правовой курьер». – 2025. – № S6 (31). – С. 1–6.
[12] Комендантов С.В. О соглашении о свободной торговле между Евразийским экономическим союзом и его государствами-членами, с одной стороны, и Исламской Республикой Иран, с другой стороны // Электронное сетевое издание «Международный правовой курьер». 2025. № S6 (31). С. 31–35.
Информация об авторе:
Куликов Артемий Михайлович,
аспирант кафедры правового обеспечения внешнеполитической деятельности им. профессора В.И. Кузнецова Дипломатической академии МГИМО МИД России
Information about the author:
Artemy Mikhailovich Kulikov,
Postgraduate Student, Department of Legal Support for Foreign Policy Activities named after Professor V.I. Kuznetsov, Diplomatic Academy, MGIMO, Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation
Изображение сгенерировано нейросетью Open AI
