В статье рассматривается эволюция советской уголовной политики, анализируются особенности ее идеологической и правовой обусловленности, взаимосвязь с классовыми и политическими факторами. Автор обращает внимание на ярко выраженный популизм нормотворческой деятельности уголовно-правового характера в первые годы советской власти. Отмечается господство идеологии классового подхода, в соответствии с которой уголовное наказание, применяемое в отношении классово близких пролетарских масс, ограничивалось, в основном, мерами воспитательного характера, тогда как политическим противникам победившего режима грозило физическое уничтожение.
Прослеживается постепенный переход от социального оптимизма к политике жестких уголовных репрессий в самых различных областях жизнедеятельности социума, обусловленный изменениями в политической конъюнктуре и укреплением тоталитаризма.
Ключевые слова: преступность,уголовная политика, идейные основы, уголовный кодекс, советское государство
The Formation and Development of the Ideological Platform for State Crime-Combating Policy During the Construction of the Soviet State
The article examines the evolution of Soviet criminal policy, analyzing the specific nature of its ideological and legal underpinnings as well as its interconnection with class and political factors. The author highlights the pronounced populism characterizing the criminal law-making of the early Soviet period. Attention is drawn to the dominance of the class-based ideological approach, under which criminal sanctions applied to the «class-aligned» proletarian masses were largely limited to measures of a re-educational nature, whereas political opponents of the victorious regime faced physical extermination.
A gradual shift is evident—driven by changes in the political climate and the consolidation of totalitarianism—from social optimism to a policy of harsh criminal repression across a wide range of areas of social life.
Keywords: crime, penal policy, ideological foundations, Criminal Code, Soviet state
Начало XX века в истории России оказалось богатым на события, определившие дальнейший ход не только отечественной, но и мировой истории. Изменение государственного строя в результате революции вызвало изменения во всех сферах общественной жизни, в том числе и в политике противодействия преступности. Марксистско-ленинская идеология, утвердившаяся в качестве монопольной на территории бывшей Российской империи после захвата власти большевиками, обусловила новое отношение к характеру борьбы с преступностью, изменение во взглядах на содержание и цели уголовной политики государства.
С установлением советской власти все прежние законы, противоречащие революционному правосознанию, были отменены, а политическая и общественная жизнь страны стала регулироваться вновь изданными декретами, носящими как общий, так и специальный характер, включая, посвященные исключительно вопросам борьбы с преступностью. Положения этих документов и легли в основу новой уголовной политики.
Следует отметить, что в первые годы советской власти нормотворческая деятельность уголовно-правового характера отличалась ярко выраженным популизмом. Уже во Временной инструкции НКЮ РСФСР от 23 июля 1918 года «О лишении свободы как мере наказания и о порядке отбывания такового»[1] нашел отражение лозунг «от тюрем к воспитательным учреждениям». На VIII съезде ВКП(б) была принята новая программа партии, в которой были представлены идеи о реформировании уголовной политики, и данный лозунг получил дальнейшее развитие. Систему наказаний предполагалось постепенно заменять мерами воспитательного характера. В 1919 году Центральным карательным отделом НКЮ РСФСР издается ряд нормативных актов, конкретизирующих эту идею[2]. Таким способом власть старалась привлечь на свою сторону беднейшие слои населения (солдат, крестьян, рабочих), которыми, собственно, и совершалось большинство преступлений (72,9% от всех заключенных приходилось именно на крестьян и рабочих) [3].
Уголовное наказание, применяемое в отношении классово близких пролетарских масс, ограничивалось мерами воспитательного характера либо небольшими сроками принудительных работ или лишения свободы. Что же касалось политических противников победившего режима, совершающих «контрреволюционные» преступления, то касательно них, в соответствии с позицией господствовавшей идеологии классового подхода, как правило, предполагалось не исправление и перевоспитание, на которое ввиду глобальности стоящих перед пролетариатом задач не было времени, а просто физическое уничтожение.
Подобный «либерализм» в отношении уголовной преступности был связан с марксистским взглядом на ее природу, где главной причиной преступности являлись бедность, нищета и неграмотность большей части населения. Так, заместитель наркома юстиции М. Ю. Козловский отмечал, что невежество, нищета, пороки, порожденные эксплуатацией масс, обязательно исчезнут, оставаясь лишь при переходе к коммунизму в качестве рудиментарного остатка[4]. Ликвидация этих «общественных язв», с точки зрения большевиков, должна была уничтожить преступность. Бытовало мнение, что пролетарий (в отличие от классовых врагов), движимый революционным сознанием, способен в короткие сроки осмыслить содеянное и встать на путь перевоспитания.
Социальный оптимизм (утопизм) подогревался верой, что преобразования произойдут достаточно быстро. Диктатура пролетариата открыто применяла откровенно террористические методы подавления своих врагов и, будучи уверенной в своей правоте, предпочитала не рефлексировать на предмет легитимности подобной политики, а осуществлять ее. В ходе этого обычным делом стали внесудебные репрессии, оправдываемые властью как совершавшиеся во имя великой цели — всемирного коммунизма. При этом при постановке ближайших целей, задач и методов их достижения демонстрировался невиданный максимализм. Например, целью государственной деятельности в сфере борьбы с преступностью провозглашались ни много ни мало полное уничтожение преступности как пережитка классового общества и устранение ее причин.
В основе такого подхода лежал марксистский взгляд на причины преступности. В научной литературе тех лет отмечалось: «Борьба за революционную законность в условиях, когда мы вступили в период социализма и поставили задачу окончательной ликвидации классов и построения бесклассового социалистического общества, требует глубокого изучения и преподавания в вузах вопросов уголовной политики пролетарского государства на основе марксистско-ленинской методологии»[5]. Как справедливо отмечает Г. Ю. Лесников, официальная позиция состояла в том, что преступность в СССР вызвана двумя причинами: пережитками прошлого в сознании людей и капиталистическим окружением. Изучение каких-либо иных факторов объявлялось ненужным и вредным[6]. Исходя из этого предполагалось, что преодоление этих проблем неминуемо приведет к полному исчезновению преступности, что, как показала практика, оказалось весьма далеким от реального положения вещей.
С изменениями в социальной и экономической сфере страны изменялась, мимикрировала и преступность, становясь более профессиональной и организованной.
Резкий скачок уровня преступности в годы Гражданской войны и НЭПа заставил руководство страны пересмотреть политику либерального подхода к общеуголовной преступности, практически приравняв степень ее общественной опасности к контрреволюционным выступлениям. Начинает доминировать взгляд на уголовника-профессионала как на деклассированного элемента, люмпен-пролетария, чья деятельность угрожает задачам построения социализма[7].
Признав недостаточность применяемых воспитательных мер в отношении профессиональных преступников, государство довольно быстро переходит к карательным. С этой целью в оборот вводится понятие «социально опасный элемент». Признание лица социально опасным являлось достаточным основанием для применения уголовного наказания, даже если факт преступной деятельности не был доказан. Один из первых идеологов советской уголовной политики того времени Я. Л. Берман считал по этому поводу, что следует исходить не из тяжести совершенного преступником деяния, а из опасности его самого и мотивов, которыми он руководствовался, поэтому «…уголовный кодекс социалистического государства должен отказаться от воздания преступнику по мере им совершенного» [8, с.]. Другой идеолог советской политики борьбы с преступностью М. Ю. Козловский также писал, что единственной целью налагаемой кары «…должна быть самозащита или охрана условий общежития от посягательства. В этом плане власти придется действовать хирургическими методами — мерами труда и изоляции» [9].
Подобные идеи нашли отражение уже в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР, утвержденных постановлением Наркомюста от 12 декабря 1919 года [10], обобщивших имеющуюся на тот момент законодательную базу и материалы судебной практики. В результате проведенной работы была создана система наказаний, включавшая в себя внушение, общественное порицание, бойкот, лишение политических прав, объявление врагом народа, лишение свободы, объявление вне закона и расстрел с указанием критериев отягчающих и смягчающих вину обстоятельств, которые должны были учитываться при назначении наказания (ст. 11 и 12 Руководящих начал), равно как и его задач: «охрана общественного порядка от совершившего преступления или покушавшегося на совершение такового и от будущих возможных преступлений как данного лица, так и других лиц» (ст. 8 Руководящих начал); «обезопасить общественный порядок от будущих преступных действий лица, уже совершившего преступление, можно или приспособлением его к данному общественному порядку или, если не поддастся приспособлению, изоляцией его и, в исключительных случаях, физическим уничтожением его» (ст. 9 Руководящих начал).
Издание в 1924 году Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик, а затем в 1926 году и УК РСФСР продемонстрировало окончательное оформление советской уголовной политики, идеологической основой которой был законодательно закрепленный классовый подход, что отражалось уже в самом понятии преступления, сформулированном как «всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени» (ст. 6 УК РСФСР в редакции 1926 г.).
Нарком юстиции РСФСР Крыленко Н. В. отмечал, что «…уголовная политика в переходный период (строительства социализма) должна строиться на разграничении двух методов уголовно-правового воздействия в отношении классовых врагов и трудящихся» [11]. В соответствии с этой позицией все преступления были разделены на две категории: особо опасные, куда включались те из них, которые были направлены против основ советского строя (за их совершение указывался только нижний предел наказания, не подлежащий снижению судом), и все остальные (здесь устанавливался лишь высший предел).
Что касается наказания, то наравне с традиционными (лишение свободы со строгой изоляцией или без таковой, конфискация, штраф и др.) в кодекс были включены такие специфические его виды, как объявление врагом трудящихся с лишением гражданства СССР и обязательным изгнанием из его пределов; поражение политических и отдельных гражданских прав; удаление из пределов СССР на срок; удаление из пределов РСФСР или отдельной местности с обязательным поселением в иных местностях или без этого или с запрещением проживания в отдельных местностях или без этого (ст. 20 УК РСФСР в редакции 1926 г.). Сохранилась и норма о лицах, представляющих опасность по своей прошлой деятельности (ст. 7 УК РСФСР в редакции 1926 г.), которая, по сути, узаконивала последующие репрессии в отношении политиков, государственных и военных деятелей того времени. В качестве исключительной меры для борьбы с наиболее тяжкими видами преступлений, угрожающими основам советской власти и советского строя, предусматривался расстрел (ст. 21 УК РСФСР в редакции 1926 г.).
В соответствии с господствующей идеологией о классовом приоритете в уголовной политике вопрос об экономии уголовной репрессии не стоял, более того, она рассматривалась как «…вспомогательное средство в социалистическом наступлении, как инструмент в социалистическом строительстве» [12]. С помощью уголовной репрессии регулировались отношения в самых различных областях: в сфере экономики, политики, идеологии и так далее, что приводило к размыванию и, в конечном итоге, полной утрате ее границ.
Такое положение вещей достаточно просто проиллюстрировать на примере ряда высказываний В. И. Ленина, где по идеологическим соображениям уголовная репрессия играет роль регулятора, скажем, экономики: «Правильную торговлю, не уклоняющуюся от государственного контроля, мы должны поддерживать, нам выгодно ее развивать. А спекуляцию нельзя отличить от «правильной» торговли, если понимать спекуляцию в смысле политико-экономическом. Свобода торговли есть капитализм… Как же быть? Объявить спекуляцию безнаказанной? Нет. Надо пересмотреть и переработать все законы о спекуляции, объявив наказуемым (и преследуя с тройной против прежнего строгостью) всякое хищение, всякое уклонение, прямое или косвенное, открытое или прикрытое от государственного контроля, надзора, учета» [13]. В связи с этим A. B. Наумов справедливо отмечал, что «…в советском уголовном законодательстве существовал едва ли не беспрецедентный в мировой правотворческой практике набор всевозможных уголовно-правовых норм, охранявших идеологическую чистоту социалистической экономики» [14].
Рассуждая об идеологической платформе советской уголовной политики на этапе построения социализма, мы присоединяемся к мнению И. А. Александровой, выделяющей следующие ее характерные черты:
1. Уголовная политика трактовалась как уголовно-правовая, карательная, политика.
2. Ей были присущи:
— классовый подход, согласно которому государство формирует и реализует уголовную политику, в первую очередь в целях сохранения социалистического строя, подавления его врагов;
— идеологический монизм (монополизм) в виде марксистско-ленинской идеологии;
— партийность;
— приоритет общественных интересов над частными, вплоть до отрицания абстрактных прав личности (признание их буржуазными «формальностями»);
— допущение теоретического плюрализма по тактическим вопросам (цели наказания, приоритеты превенции и др.);
— господство социального детерминизма в объяснении природы и причин преступности;
— склонность к терминологическим изыскам (вместо «наказание» — «меры социальной защиты»)[1].
3. Стратегическая цель — полное уничтожение преступности — это аксиома, неизменный постулат, вытекающий из марксистского учения о закономерном, объективном процессе смены общественно-экономических формаций.
4. Уголовная политика бралась как инструмент социальной инженерии — построение нового мира, общества по якобы истинному проекту «научного коммунизма».
5. Предположение о радикальном решении проблемы преступности включало использование любых средств исправления преступников, вплоть до медикаментозных и психиатрических (даже элементы евгеники).
6. Направленность на искоренение причин преступности и ее предупреждение.
7. Отрицание буржуазной теории правового государства и разделения властей — субъектом уголовной политики подразумевалось государство, а в его лице — весь народ[15].
Тотальность классового видения преступности не позволяла выделить другие криминальные угрозы стратегического характера. Время для ОБХСС и КПК еще не пришло.
Благодаря установлению в стране авторитарного режима и централизации управления в конце 20-х годов начинает зарождаться тенденция к усилению уголовных репрессий. Идеология сталинизма, ставшая в последующем фундаментом советской уголовной политики, исходила из необходимости построения социализма в одной отдельно взятой стране в ситуации абсолютно враждебного окружения. Именно этим объясняется крайняя жесткость уголовной политики того времени, направленной преимущественно на защиту интересов государства. Уголовное право стало средством регулирования отношений практически во всех сферах государственного строительства, а также главным инструментом политической борьбы, развернувшейся после смерти Ленина между бывшими соратниками. Примечательно то, что смена курса уголовной политики произошла не через смену законодательства, а на уровне правоприменения.
Базовые идейные установки политики противодействия преступности того периода содержались в постановлениях ЦИК и СНК, однако не они одни определяли направления рассматриваемой деятельности. В реальности уголовная политика формировалась в рамках узкого круга членов Политбюро ЦК КПСС, вследствие чего ее подлинный курс раскрывался по-настоящему в различных партийных директивах, обязательных к исполнению членами партии, и, в первую очередь, являвшимися сотрудниками правоохранительных органов и судов.
Учение о советской уголовной политике получило наибольшее развитие в период зрелого социализма. В это же время усилился разрыв между реальной преступностью и ее научной моделью. На фоне отсутствия реальных результатов в борьбе с возрастающей преступностью в СССР все более очевидной становилась несостоятельность идеологической основы уголовной политики, выдававшей желаемое за действительное. Положение усугублялось возникновением новых криминальных тенденций, необъяснимых с прежних идеологических позиций.
Выстраивание новой советской доктрины уголовной политики основывалось теперь на признании наличия причин преступности в любом обществе (в том числе и социалистическом), констатации ее объективного характера и, соответственно, неустранимости. Также стала разрабатываться мысль о том, что при социализме появились свои, свойственные этой формации причины преступности. Основной упор в борьбе с преступностью стал делаться на профилактическую деятельность, а сама эта деятельность приобрела долговременный характер. Для научной литературы того времени характерной стала позиция о целесообразности разграничения понятий «уголовная политика» и «политика борьбы с преступностью» [16].
В целом, проведенный анализ формирования и становления идейных основ уголовной политики в период строительства советского государства показал, что в советскую эпоху, при всех издержках, недостатках и просчетах в борьбе государства с преступностью, уголовная политика опиралась на широкую социальную базу. Ее конечные цели безоговорочно разделялись подавляющим большинством населения страны, а сама она учитывала ценностные ориентации, исконно присущие российской цивилизации, что и позволило создать утраченную ныне эффективную и устойчивую систему противодействия преступности.
Исследование указанного исторического периода подтверждает постулат о целесообразности отказа от радикальных идей и недопустимости искажения законодательного материала за счет злоупотреблений правоприменителя.
Представляется очевидным, что в целях повышения эффективности государственной политики противодействия преступноститребуется приведение ее в состояние, адекватное уровню социального развития и сложившейся криминогенной обстановке в стране.
Библиографический список:
1. ГАРФ. Ф. 7420. Оп. 1. Д. 122. Л.23-25
2. Гилязутдинов Р. К. Правовые основы и организация исполнения наказания в тюрьмах в период 1917—1953 гг.: дис. … канд. юрид. наук. М., 1999. С.21.
3. Проблемы преступности: сб. Вып. 1. М., 1926. С.33.
4. Козловский М. Ю. Пролетарская революция и право // Пролетарская революция и право. 1918. № 1. С.9.
5.Крыленко Н. В. Предисловие к книге // Эстрин А. Я. Развитие советской уголовной политики. М.: Советское законодательство, 1933. С.5.
6. Лесников, Г. Ю. Уголовная политика современной России (методологические, правовые и организационные основы) : дис. … д-ра юрид. наук / Г. Ю. Лесников. — М., 2005. С.20.
7. Колемасов В. Н. Деятельность органов объединенного государственного политического управления Средне-Волжского края по борьбе с преступностью в первой половине 1930-х гг. // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Общественные науки. 2012. № 4 (24). С.36.
8. Берман Я. Л. К вопросу об уголовном кодексе социалистического государства // Пролетарская революция и право: издание Народного комиссариата юстиции. 1918—1921. № 2/4 (12/14). С. 35—52.
9. Козловский М. Ю. Пролетарская революция и право // Пролетарская революция и право. 1918. № 1. С. 27.
10. Руководящие начала по уголовному праву Р.С.Ф.С.Р. : постановление Наркомюста РСФСР от 12.12.1919 // КонсультантПлюс : сайт. — Режим доступа: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=
ESU&n=4859#08562491746824314. — Загл. с экрана.
11. Крыленко Н. В. Три проекта реформы уголовного кодекса. М., 1931. С. с.17-18.
12. Ленин В. И. Полн. собр. соч. М., 1969. Т. 35. С. 157; Т. 4. С. 412; Т. 36. С. 197; Эстрин А. Я. Начала советского уголовного права (сравнительно с буржуазным). М., 1930. С. 3; Пионтковский A. A. Вопросы уголовного права в сочинениях В. И. Ленина. Харьков: Юрид. изд. Украины, 1930. С. 88 и др.
13. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 43. С.237.
14. Наумов A. B. Уголовный закон в условиях перехода к рыночной экономике // Советское государство и право. 1991. № 2. С.28-29.
15. Александрова И. А. Современная уголовная политика по обеспечению экономической безопасности и противодействию коррупции: дис. … д-ра юрид. наук. Н. Новгород, 2016. С.137.
16. Коробеев А. И. Советская уголовно-правовая политика: проблемы криминализации и пенализации. Владивосток, 1987. С.45-46; Российское уголовное право: курс лекций / под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 1999. Т. 1. Преступление. С.54-55.
Информация об авторах:
Акимова Наталия Викторовна доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовного права и криминологии Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России)
Гилязутдинов Ринат Камильевич кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России)
Акимова Светлана Ринатовна юрист 3-го класса, секретарь судебного заседания Девятого арбитражного аппеляционного суда
Information about the authors:
Natalia Viktorovna Akimova, Doctor of Law, Associate Professor, Professor in the Department of Criminal Law and Criminology at the All-Russian State University of Justice (RPA of the Ministry of Justice of Russia)
Rinat Kamilevich Gilyazutdinov, Candidate of Law, Associate Professor in the Department of Criminal Procedure and Forensic Science at the All-Russian State University of Justice (RPA of the Ministry of Justice of Russia)
Svetlana Rinatovna Akimova, Lawyer (3rd class), Court Secretary at the Ninth Arbitration Court of Appeal
Изображение сгенерировано нейросетью Open AI
_____________________________
[1] В данном случае такая замена терминов давала возможность расширения границ применения уголовной репрессии для решения самых разнообразных проблем во всех сферах жизнедеятельности советского общества.
