В.Ф.Молчанов, заведующий научно-исследовательским отделом рукописей Российской государственной библиотеки, доктор исторических наук
В апреле 2014 г. исполняется 260 лет со дня рождения Государственного канцлера России Николая Петровича Румянцева (1754 — 1826). Современники и биографы Н.П. Румянцева назвали первую четверть XIX века эпохой Румянцева. В столь бурный исторический период, выдвинувший многих государственных, военных, общественных деятелей, его имя стоит в числе первых. Масштабы его плодотворной деятельности преодолевали не только границы государств, но и бытовавших стереотипов. Николаю Петровичу удалось реализовать беспрецендентные, опережавшие время и пространство замыслы. Он сумел построить на личные средства совершенный город, спасти Россию от международной изоляции в катастрофический период 1808 — 1811 гг. и Отечественной войны 1812 г., выиграв на дипломатическом фронте битву с Наполеоном I, организовать за свой счет блестящее кругосветное плавание в 1815 — 1818 гг. Несомненно, только одни эти свершения Н.П. Румянцева позволяют говорить о нем, как о феномене в истории России. Однако Николай Петрович, в тот же период улучшал сухопутные дороги и судоходство на реках империи; обустраивал порты на Черном, Балтийском и Белом морях; создавал банки, благоустраивал города, в частности Санкт-Петербург и Москву; создавал тарифы и правила торговли, которые нужно изучать современным государственным организаторам коммерции, заботящимся о национальных интересах.
Портрет Н.П. Румянцева. Художник Дж. Доу. 1826 - 1828 гг.
Каким бы делом не занимался Н.П. Румянцев, он всегда достигал высоких результатов. Закономерно, что Николай Петрович являлся единственным в истории России политическим деятелем, удостоенным всеми высшими государственными должностными званиями и титулами при императорском дворе. Он прошел все ступени придворной службы от камер-юнкера до обер-гофмейстера; на дипломатической работе — от чрезвычайного посланника до министра иностранных дел и Государственного канцлера России; на государственной — от рядового члена в совещательных органах империи до председателя Государственного Совета[1].
Канцлер России, граф Н.П.Румянцев является ярким примером гуманитарно мыслящего государственного деятеля. Он не только сыграл великую роль во внутренней и внешней политике России в формировании исторического сознания, но и одним из первых в Европе предпринял крупное научно-практическое издание рукописных источников 1229 – 1696 гг. –«Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Коллегии иностранных дел».
Целенаправленно собирая для профессиональной деятельности печатные издания и рукописи, Н.П.Румянцев сформировал великолепную библиотеку, соответствовавшую уровню высшего должностного лица России. «… Дар мыслить широко и свободно, со множеством разветвлений, — проницательно отмечал Стефан Цвейг, — этот великолепный, единственно верный способ видеть мир не с одной, а со многих сторон дается в удел лишь тому, кто сверх собственного опыта впитал опыт многих стран, народов и времен, собранный и хранимый книгами…»[2]
Личная библиотека Н.П.Румянцева играла значимую культурно-историческую роль в судьбе Государственного канцлера империи, его масштабной деятельности, а следовательно и в истории России. Период руководства Н.П.Румянцева министерством иностранных дел ознаменован значительным культурно-историческим событием. В начале второго десятилетия XIX в., Н.П.Румянцеву впервые удалось совместить на практике, в едином творческом процессе, государственную службу и научные занятия, воплотить в жизнь идею подготовки к изданию и публикации документов по истории международных отношений России. Еще в 1780-е гг. Н.П, Румянцев разработал план издания на свои средства дипломатических правовых документов и обращался с предложениями к Екатерине II, вице-канцлеру И.А. Остерману[3].
В феврале 1811 г. Н.П.Румянцев подготовил специальный доклад и представил его Александру I. «Усердствуя пользам всемилостивейше вверенного мне Иностранного департамента, и желая споспешествовать образованию чиновников, вновь посвящающих себя сему служению, равно как и распространению общеполезных сведений, — писал Николай Петрович, — я давно занимался мыслью, сколь нужно было бы в сем отношении издать в свет полное собрание дипломатических актов наших, по примеру известного сочинения Дюмонова[4], как-то: древних грамот и других договоров России с разными державами, хранящихся в Архиве иностранного департамента»[5]. Н.П.Румянцев предлагал назвать многотомное издание – «Собранием государственных грамот и договоров», создать для подготовки публикации особую комиссию, при Московском архиве Коллегии иностранных дел (далее МАКИД) под руководством его управляющего Н.Н.Бантыш-Каменского. «Уважая правила строгой бережливости, необходимо нужной в расходах государственных, — писал Николай Петрович, обращаясь к императору, — осмеливаюсь испрашивать… Всемилостивейшее соизволение Вашего Императорского Величества, чтобы для напечатания первой части сего издания исчисленную выше сего сумму, или сколько потребно будет, употребил я из собственного моего иждивения…»[6]. Заканчивался доклад канцлера словами: «Если сие представление будет удостоено Высочайшего утверждения, позвольте мне иметь участие и попечение об успехе сего предприятия и в то время когда, по болезни или другим обстоятельствам, я был бы вынужден оставить место нынешнего моего служения»[7].
В мае 1811 г. предложения Н.П.Румянцева были одобрены императором. Комиссия начала активно работать в соответствии с планом, намеченным Государственным канцлером. Несмотря на большую занятость в министерстве иностранных дел, Николай Петрович успевал вникать во все нюансы подготовки издания, включая прочтение текстов[8]. В феврале 1812 г. Н.П. Румянцев завершил работу над предисловием к первой части «Собрания государственных грамот и договоров». По указанию Н.П.Румянцева, параллельно с первой частью «Собрания грамот и договоров», сотрудники работали над второй. «Я прошу Ваше превосходительство составить таковой новый реестр трактатов, долженствующих входить во 2-ю часть, и оный вместе со списками тех трактатов ко мне доставить на рассмотрение, — предписывал канцлер 30 апреля 1812 г. Н.Н.Бантыш-Каменскому, — надписи или содержания каждого трактата могут быть на одном российском языке; из печатей же полномочных подписавших трактаты, вырезывать[9] токмо древнейшие и любопытнейшие, а остальные означать просто местом печати; равно и из ратификаций отпечатать целиком единственно отличающиеся формой или речьми от обыкновенных; о других же сказать просто в надписи: когда ратификация последовала, кем подписана или контрасигнирована»[10].
Однако, Отечественная война 1812 г., оккупация французскими войсками Москвы внесли форс-мажорные коррективы. Большая часть фондов и сотрудников МАКИД 23 августа 1812 года покинули город и выехали вначале во Владимир, а затем – в Нижний Новгород. Часть фондов оставалась в Москве под охраной 7 чиновников, 2 переплетчиков и 9 сторожей[11]. Более месяца в здании МАКИД, где ранее работала Комиссия, готовившая к печати «Собрание грамот и договоров», размещались захватчики. Здание, спасенное от пожара архивистами, уцелело, но многие документы были похищены или «…разбросаны, изорваны, потоптаны, частью сожжены и загажены»[12], — писал С.А.Белокуров.
«Эвакуированные дела были возвращены в Москву в январе 1813 г., — отмечает В.Н.Самошенко. — Под руководством и при активном личном участии Н.П.Бантыш-Каменского началась работа по разбору и упорядочению уцелевших материалов. В основном она была завершена в течение года, тогда как большинству других московских архивов на это понадобилось свыше 20 лет»[13].
Огромной заслугой Н.Н.Бантыш-Каменского перед наукой явилось сохранение печатных листов подготовленной части «Собрания грамот и договоров»[14], что позволило Комиссии, в конце 1813 г., выпустить первый том в свет. «Наставшему ныне веку, в царствование Государя императора Александра Павловича, предоставлено было совершить желание просвещенных Его поданных, — подчеркивалось в предисловии. – Изложением сих отечественных хартий для упражняющихся в Истории Российской открываются неопровергаемые доводы к деяниям веков минувших; для служащих же при Министерстве иностранных дел сие единственное на природном языке полное дипломатическое собрание государственных грамот и договоров послужит наставительным пособием в приобретении знаний для уразумения польз Империи Всероссийской»[15].
В становлении научно-исследовательской деятельности по изучению истории славянской культуры произошло важное, символизировавшее начало новой эпохи, событие. Глубокий научно-практический интерес высшего должностного лица в России, создание специального учреждения, первая его публикация официальных документов — означали подъем на высокий государственный уровень внимания к истории, к российским древностям. Н.П.Румянцев объединял заинтересованных лиц, собирал знающих дело специалистов: археографов, палеографов, художников, издателей, финансировал научно-издательские проекты.
Обретение свободы действий, после ухода со службы в 1814 г., позволило Н.П.Румянцеву заняться осуществлением давно намеченных важных дел, реализация которых не сковывалась более необходимостью соблюдать бюрократические формальности. Разумеется, его увлекла работа над изданием «Собрания грамот и договоров», которая показала неизученность огромного количества исторических источников, хранившихся в изобилии и забвении по всей Руси Великой. В то же время, как писал В.С.Иконников, Н.П.Румянцев располагал богатой личной коллекцией, которую начал собирать еще в 1780-е годы в Германии[16] и планировал основать большую «национальную библиотеку»[17]. Для решения столь масштабных задач, безусловно, требовались соответствующие ресурсы. Прежде всего, необходимы были квалифицированные специалисты, недостаток которых испытывали просвещенные европейские страны.
В первые годы Н.П.Румянцев поддерживал постоянные контакты по научно-издательским проблемам лишь с Алексеем Федоровичем Малиновским,назначенным 2 сентября 1814 г. (вместо умершего Н.Н.Бантыш-Каменского) управляющим МАКИД и руководителем Комиссии печатания государственных грамот и договоров[18], а также с митрополитом Евгением (Болховитиновым Е.А.). В первую очередь с ними Николай Петрович обсуждал проблемы поиска и собирания древностей, их подлинность, достоинства, важность для науки, необходимость публикации, к ним обращался с наиболее важными поручениями. «Приношу чувствительнейшую мою благодарность Вашему превосходительству за составление выгравированного образца рукописания кн.Пожарского. Оный по справедливости заслуживает внимание, — писал Н.П.Румянцев 10 апреля 1815 г. А.Ф.Малиновскому. – Чувствительно изволили бы меня одолжить, если бы все таковые подписи известных в истории Отечества нашего лиц, начиная с древнейших времен, собрав, приказали выгравировать на одном листе или бумаге. Тем самым доставя мне немалое удовольствие иметь образцы оных, оказали бы равно немалую и для отечественной палеографии услугу. Издержки же для сего потребные охотнейше на себя приемлю»[19].
Собрание Государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной Коллегии иностранных дел – Ч. II. - М., 1819 г. Титульный лист с изображением герба рода Румянцевых.
С Е.А.Болховитиновым, еще префектом Александро-Невской духовной академии, а позднее академиком Императорской и Российской академией наук, митрополитом Киевским Евгением, Н.П.Румянцев познакомился еще во время подготовки первого русского кругосветного плавания И.Ф.Крузенштерна и Ю.Ф.Лисянкого. Е.А.Болховитинов, которого как ученого-историка, рекомендовал в экспедицию Н.П.Резанов, писал: «Но спасибо граф Румянцев отклонил сие внимание на бедную мою голову. Лучше с вами поживем в России»[20]. В тот период, по мнению Е.Шмурло, установились их научные связи, продолжавшиеся до последних лет жизни. Н.П.Румянцев рекомендовал Е.А.Болховитинова как «ученого перед царской фамилией»[21].
В переписке 1813-1816 гг. митрополит Евгений сообщал об уникальных находках, в частности древней грамоты Великого князя Мстислава и просил Николая Петровича познакомиться с ее содержанием, текстом своего исследования и комментариями. «Я усердно занимаюсь теперь всеми распоряжениями, чтобы сообщить сей драгоценный труд Ваш ко всеобщему сведению просвещенной публики и передать оный потомству, — отвечал Н.П.Румянцев, — и надеюсь в непродолжительном времени представить оный Вашему Преосвященству, отпечатанный самым рачительным образом. Наидеятельнейшее соучастие в исполнении сего намерения моего принял на себя господин тайный советник и статс-секретарь Алексей Николаевич Оленин, и я наиприятнейшим долгом вменяю себе сообщить Вашему Преосвященству список с его письма, мною полученного и заключающегося разные его замечания о Мстиславовой грамоте»[22].
Николай Петрович стремился не только поощрить, поддержать исследования, распространить научные знания в русском обществе, но и расширить географию поиска новых исторических источников. В марте 1817 года, после назначения Е.А.Болховитинова архиепископом в Псков, Н.П.Румянцев писал иерарху церкви: «Приступив к изданию второй части хранящихся в архиве иностранных дел государственных грамот и договоров, осмеливаюсь в знак особого почтения препроводить к Вам полученный мной первый лист, содержащий прелюбопытную грамоту, и которая, статься может, Вам еще неизвестна. В исследованиях древней Российской Истории я отличной пользы от того ожидаю, что столь знаменитый ученостью муж ныне Псковской епархией управляет. Вероятно, что богатое под спудом там хранится сокровище предопределено может быть было судьбами к обработанию тому, кто более других к сему способен. Нельзя ли оказать мне того одолжения, чтобы точные списки для меня снять надписей, высеченных на камнях, что лежат в Изборске. Я приму таковую милость с особенной благодарностью и осмеливаюсь в том только настоять, чтобы все издержки на посылку туда особенного человека и что следовать будет ему за труды – с меня потребовать»[23].
Е.А.Болховитинов, А.Ф.Малиновский являлись главными сотрудниками и единомышленниками Н.П.Румянцева в области изучения российских древностей, которые руководили постоянно расширявшимся кругом исполнителей, сами участвовали в поиске, исследовании и публикации рукописей.
Энергичными, деятельными помощниками в осуществлении научно-просветительских замыслов Н.П.Румянцева, издании Собрания государственных грамот и договоров зарекомендовали себя П.М.Строев и К.Ф.Калайдович, историко-филологические работы которых еще в 1811-1815 гг. были замечены канцлером[24]. «В исходе 1815 года, сделавшись известным по историческим статьям в журнале «Сын Отечества» покойному Государственному Канцлеру, — вспоминал позже П.М.Строев, — я был приглашен Его сиятельством к занятию должности Главного смотрителя в Комиссии печатания государственных грамот и договоров»[25].
Ранее, в декабре 1813 г., Н.Н. Бантыш-Каменский рекомендовал Н.П.Румянцеву как знающего «крепко литературу и российскую историю» К.Ф.Калайдовича, уже активно привлекавшегося к работе над первой частью Собрания государственных грамот и договоров[26]. «Давно уже желал я для службы приобрести господина кандидата Калайдовича, — отвечал в письме 9 января 1814 г. Н.П.Румянцев. — За напоминание о нем я Вам весьма благодарен и прошу Вас теперь доставить ко мне токмо его прошение с аттестатами и дать мне знать, на каком основании он желает поступить на службу, дабы я потом мог сделать надлежащее распоряжение»[27].
П.М.Строев официально приступил к исполнению обязанностей в феврале 1816 г. К.Ф.Калайдович некоторое время до назначения на должность контр-корректора Комиссии МАКИД исполнял научно-справочные поручения Н.П.Румянцева, оплачивавшиеся им непосредственно. Хотя, как утверждал биограф, не материальные выгоды определяли суть их сотрудничества. «Впереди же всего видим с обеих сторон действие высоких побуждений науки и знания, — писал П.А.Бессонов, — отыскиваются, со всеми жертвами приобретаются, сохраняются и передаются потомкам, описываются и объясняются драгоценные материалы для воскрешения исторической жизни родного края»[28].
Современники, многие авторы, изучавшие румянцевское наследие, называли Николая Петровича меценатом, богатым покровителем наук. Однако данное понятие слишком узко для определения многогранной деятельности Н.П.Румянцева. Управляя процессом подготовки к изданию «Собрания грамот и договоров», Государственный канцлер России активно занимался научно-организационной работой. Лично координируя и принимая труды, выполненные архивистами, палеографами, художниками, писцами, граверами, полиграфистами, Н.П.Румянцев подбирал кадры, работал как рецензент, эксперт-исследователь, экономист, юрист, главный редактор, генерировал идеи, разрабатывал планы, инструкции, технические задания. «Препроводил при предыдущем письме моем обратно к Вам оригиналы, отысканных в Архиве старых дел, актов, и, встречая некоторые затруднения в определении настоящего года значащейся под № 6 грамотки, — писал Н.П.Румянцев 5 декабря 1816 г. А.Ф.Малиновскому, — в которой не ясно означен оный, обращаюсь к Вам, Милостивый Государь мой, с покорнейшей просьбой моей о доставлении мне вторичного подлинника сей грамотки на некоторое время для подобного исследования…»[29].
Излагая свое мнение, после вторичного рассмотрения доработанной части «Собрания грамот и договоров», Николай Петрович сообщал Комиссии: «…Прочитав с особенным вниманием и любопытством, приятнейшей почту для себя обязанностью препроводить оное, не замешкав, обратно… Ничего не нахожу в них такого, чтобы могло затруднить некоторым образом деланную мной оным рецензию и требовало бы особенного на то замечания»[30].
В процессе выявления, научного отбора, текстологической подготовки документов к публикации в первом и особенно во втором томе, возникало множество неординарных проблем, решение которых без участия Личности масштаба Н.П.Румянцева было невозможным или затянулось бы на многие годы.Во-первых, изучая фонды МАКИД, сотрудники Комиссии столкнулись с тем, что по отдельным периодам истории не имелось необходимых источников, но были обнаружены уникальные документы по другим, неизученным эпохам и темам. Однако правила, утвержденные Александром 1 (которым неуклонно следовал Н.П.Румянцев), разрешали публиковать лишь дипломатические документы и только хранившиеся в МАКИД. О том напоминал канцлер в письме А.Ф.Малиновскому: «Не нашел в Собрании сем ничего иного, чтобы могло не согласоваться с принятыми к напечатанию сих актов правилами, ограничиваю замечания мои по сему предмету следующим положением: все те грамоты и договоры, которых в Архиве ни в подлинниках, ни в списках, ни в книгах и рукописях архивских не имеется (как бы они впрочем любопытны и для Отечественной истории важны не были) отнюдь не включать в сие издание, дабы тем самым не удалиться от предположенной в оном цели и не нарушить самого оглавления книги, означающего: Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. Применяя сие правило и к находящейся в сем втором отделении Собрания для II-й части, прощальной и разрешительной духовной, Патриарха Иова грамоте,1604г. № 63, вынужденным нахожусь утрудить Вас, милостивый государь мой, вопросом: находится ли в Архиве какой-либо список с оной; или оная единственно заимствована из Патриаршьей библиотеки? Буде последнее предположение мое справедливо, в таком разе за лучшее считая на основании вышеозначенного правила, выключить оную из сего Собрания…»[31].
Вместе с тем, заботясь о научной полноте издания, Н.П.Румянцев предписал расширить поиск памятников письменности в российских и зарубежных архивохранилищах[32]. В целях публикации особо ценных документов, не принадлежавших МАКИД, Николай Петрович допускал исключения. «Убежден быв, согласно с мнением Вашего превосходительства, в той истине, что издание сие не мало приобрести может помещением в оное древнего договора Смоленского князя Мстислава Давыдовича с жителями Готского берега, — писал Н.П.Румянцев в конце 1816 г. А.Ф. Малиновскому, — не только оный, но и все имеющиеся у меня списки с рижских древних документов, для напечатания оных при сем к Вам препровождаю, прося Вас покорнейше, о снятии с оных списков, равно как и с находящихся при них некоторых замечаний господина Круга[33], положить на хранение в Архив, а посылаемые со временем возвратить мне. При напечатании же оных, в предисловии к сей II-й части или в примечаниях необходимо оговорить должно будет, откуда оные заимствованы равно и о том, что списки с