Международный правовой курьер

В перечне ВАК с 2015 г.

Инструменты спортивной дипломатии Российской Федерации в условиях санкционного давления (2014–2025)





Статья анализирует трансформацию инструментов спортивной дипломатии РФ в двух санкционных режимах — селективно-отраслевом (2014–февраль 2022) и комплексном (с февраля 2022), акцентируя дипломатическую функциональность спортивных событий, товарищеских матчей и персональной дипломатии спортсменов как каналов публичной дипломатии и «мягкой силы». Новизна работы состоит в операционализации инструментов (метрики вовлеченности, устойчивость форматов), разграничении фаз ограничений и увязке макроуровня «дипломатии событий» (event diplomacy) с микроуровнем «людской дипломатии» (people-to-people). Показано, что до 2022 г. ведущим каналом выступали крупные события, тогда как после 2022 г. приоритет сместился к «альтернативной международности» (BRICS/ШОС, гибридные фиджитал-платформы), а роль персональной дипломатии звезд существенно возросла.

Ключевые слова: мягкая сила, спортивная дипломатия, дипломатия событий, международная изоляция, спортивные санкции, Игры будущего, игры БРИКС, Антидопинг, Чемпионат мира 2018.


Instruments of the Russian Federation’s Sports Diplomacy under Sanctions Pressure (2014–2025)



Abstract
The article analyzes the transformation of the Russian Federation’s sports diplomacy instruments across two sanctions regimes — a selective sectoral phase (2014–February 2022) and a comprehensive phase (since February 2022). It emphasizes the diplomatic functionality of major sporting events, friendly matches, and athletes’ personal diplomacy as channels of public diplomacy and “soft power.” The novelty of the study lies in operationalizing these instruments (engagement metrics, format resilience), distinguishing the phases of restrictions, and linking the macro-level of “event diplomacy” with the micro-level of “people-to-people” diplomacy. It is shown that before 2022, large-scale events served as the primary channel, whereas after 2022 the priority shifted toward “alternative internationality” (BRICS/SCO, hybrid phygital platforms), with a substantial rise in the role of stars’ personal diplomacy.
Keywords: soft power, sports diplomacy, event diplomacy, international isolation, sports sanctions, Games of the Future, BRICS Games, anti-doping, 2018 World Cup.

Введение


Актуальность исследования обусловлена тем, что начиная с 2014 года, после событий на Украине и последовавшего обострения международных отношений, Россия столкнулась с селективными ограничениями и санкциями  в различных сферах, включая спорт. Говоря уже о ситуации после 2022 года, международные санкции и политические ограничения значительно осложнили взаимодействие России с глобальным спортивным сообществом, вызвав острый дефицит традиционных каналов коммуникации на международной арене. Дискуссия о характере и глубине ограничений в отношении российского спорта требует аккуратной периодизации. В 2014–2021 гг. доминировали селективные, в первую очередь антидопинговые и статусные ограничения, что не исключало возможности проведения и участия в крупномасштабных событиях, таких как Чемпионат Мира FIFA 2018. Лишь с февраля 2022 г. архитектура ограничений приобрела комплексный характер: изменились правила допуска, нарушилась предсказуемость календарей, осложнились трансграничные перемещения и вещание, что качественно трансформировало контекст спортивной дипломатии. Такое разграничение фаз необходимо для корректной оценки применяемых инструментов, их эффективности и устойчивости в условиях «новой реальности».

Однако именно спорт в определенные периоды стал одним из немногих универсальных инструментов коммуникации, способных преодолеть политические барьеры, сохранить элементы открытости, послужить площадкой для диалога и укрепления имиджа страны. Поэтому изучение инструментов, форм и механизмов спортивной дипломатии России в период с 2014 по 2025 год не только важно для понимания текущих внешнеполитических процессов, но и актуально для разработки прогрессивных стратегий дальнейшего развития этой сферы.

Объектом исследования выступает институциональная и практическая конфигурация спортивной дипломатии РФ в 2014–2025 гг. Она рассматривается, как комплекс междисциплинарных институтов и практик, обеспечивающих реализацию государственных и общественных интересов через спорт. Предметом исследования являются инструменты и методы дипломатического влияния через спорт: организация международных и межрегиональных спортивных событий на территории РФ, создание и поддержание сети товарищеских матчей и альтернативных турниров, а также персональная дипломатия ведущих российских спортсменов как канал публичной дипломатии.

Целью данного исследования — показать, как указанные инструменты поддерживали международные коммуникации и имиджевые позиции РФ в разные периоды ограничений, и какие форматы оказались наиболее устойчивыми и воспроизводимыми. Задачи включают: разграничение фаз ограничений и их институциональных последствий; описание форматов «дипломатии событий» и их эффектов; анализ сети товарищеских матчей и региональных коопераций (СНГ/БРИКС/ШОС); оценку персональной дипломатии спортсменов; фиксацию ограничений и рисков; формулирование операционных рекомендаций.

При написании данной статьи был применен междисциплинарный подход, включающий в себя методы сравнительно-исторического анализа, кейс-стади, контент-анализ официальных документов, нормативных актов и публичных выступлений, а также была проанализирована концепция «мягкой силы» Джозефа Ная, которая легла в основу этой работы.

Научная новизна исследования состоит в системном рассмотрении трансформации спортивной дипломатии РФ в условиях международного давления и изоляции, в выделении новых форм интеграции спорта во внешнюю политику, а также в раскрытии малоизученных аспектов — роли отдельных спортсменов и цифровизации спортивных практик как факторов формирования альтернативных каналов коммуникации и сотрудничества. Не меньшую роль также играют четкое разграничение периодов санкций и ограничений (2014–2021: селективные; с 02.2022: комплексные) и операционализация инструментов

Результаты исследования позволяют сделать обоснованные выводы о значении спорта как универсального инструмента внешней политики и проективных трендах его дальнейшей эволюции. Предлагаются ориентиры метрик (международная вовлеченность, число и качество межведомственных и межфедерационных соглашений, устойчивость повторяемости событий, показатели зрительского охвата и включенности молодежи). Показано, что до 2022 г. доминировала «дипломатия событий», обеспечивавшая «пики внимания», тогда как пост‑2022 смещение к альтернативным сетям (товарищеские встречи, межрегиональные и фиджитал-платформы) повысило значимость «низовых» каналов и персональной дипломатии спортсменов.

Теоретические основы: спорт как «мягкая сила» и публичная дипломатия


Спорт традиционно воспринимается как одна из эффективных форм публичной дипломатии, подпадающая под концепцию «мягкой силы», сформулированную Джозефом Наем. Данная концепция Ная описывает способность государства добиваться желаемого через привлекательность культуры, ценностей и институтов, а не посредством принуждения. Спорт, как универсальный язык, имеет уникальную способность конвертировать массовое внимание в символический капитал, подкрепляющий легитимность и международное присутствие1,2. Исторические архетипы — «пинг-понговая дипломатия» США–КНР 1970‑х — демонстрируют способность спортивных коммуникаций предвосхищать политические развороты, а крупные события — транслировать имиджевые нарративы и создаваемые государством символические порядки.

_______________________

1 Nye J.S. Soft Power: The Means to Success in World Politics. — New York: Public Affairs, 2004. — 208 p.

2 Nye J.S. The Future of Power. — New York: PublicAffairs, 2011. — 320 p.

 В междисциплинарной литературе спорт осмысляется как канал публичной дипломатии, где пересекаются интересы государства, международных организаций и транснациональных корпораций, а также локальных сообществ, формирующих «народную дипломатию». 3,4 Для России пост‑2014 данная логика модифицируется институциональными барьерами, которые до 2022 г. носили преимущественно антидопинговый и статусный характер (нейтральность, ограничения символики), а после 2022 г. стали системными, повлияв на допуск, календари и медиаразмещение.4,5

Организация международных спортивных событий: от «пиков событий» к гибридным платформам


Фаза I (2014–2021): «окна возможностей» при селективных ограничениях. Проведение Чемпионата мира по футболу 2018 стало кульминацией стратегии «дипломатии событий». Турнир продемонстрировал высокие стандарты организации и безопасности, масштаб волонтерской программы и межкультурных контактов. Академические обзоры фиксируют краткосрочное смягчение негативной повестки и символический эффект выступления сборной-хозяйки, важный для нации и для восприятия страны за рубежом.3,4 Важно подчеркнуть, что в этот период антидопинговые споры и статусные ограничения (нейтральный флаг в ряде олимпийских контекстов) формировали репутационный фон, но не сводились к тотальной «изоляции» — речь шла о селективном режиме, допускавшем мега-события при усиленном комплаенсе.5

Фаза II (с 02.2022): «альтернативная международность» и фиджитализация. Усиление организационных барьеров со стороны международных федераций и олимпийского движения потребовало разворота к событиям и форматам, менее зависимым от централизованных допусков. В числе таких форматов — отраслевые форумы как площадки профессиональной дипломатии (переговорные панели, соглашения о сотрудничестве), события в рамках BRICS/ШОС, а также гибридные «фиджитал»-платформы («Игры будущего»), сочетающие киберспорт и традиционные дисциплины, с акцентом на молодежные аудитории и цифровую экономику внимания. В теоретическом плане это новая разновидность event diplomacy: цифровые и гибридные события поддерживают международную вовлеченность и «мягкие» контакты там, где классические календари затруднены.6,7

_______________________

3 Black D., Peacock B. Sport and Diplomacy. In: Allison L. (ed.) The Global Politics of Sport. — London; New York: Routledge, 2005. — P. 59–74.

4 Boykoff J. Power Games: A Political History of the Olympics. — London; New York: Verso, 2016. — 400 p.

5 Dimeo P., Møller V. The Anti-Doping Crisis in Sport: Causes, Consequences, Solutions. — London; New York: Routledge, 2018. — 168 p.

6Dimeo P., Møller V. The Anti-Doping Crisis in Sport: Causes, Consequences, Solutions. — London; New York: Routledge, 2018. — 168 p.

7Grix J., Brannagan P.M. (eds.). Sport and Diplomacy: Games within Games. — Manchester: Manchester University Press, 2019. — 256 p.

Кейс—стади 1: FIFA World Cup Russia 2018


Чемпионат мира 2018 — первый подобный турнир, проведенный в России. Это мероприятие зарекомендовало себя не только как спортивный успех, но и как важнейшая дипломатическая платформа. Это событие посетили болельщики из более чем 200 стран, а около 2,9 млн билетов было продано иностранцам. Более того, в организацию и проведение чемпионата было вовлечено 17 тысяч волонтёров из 122 стран, что стало беспрецедентным примером культурного взаимодействия и формирования позитивного общественного мнения. Чемпионат мира в России продемонстрировал способности страны организовывать соревнования мирового уровня и выступил витриной культурной привлекательности — от церемоний и фан-зон до городской логистики. В междисциплинарной литературе он рассматривается как классический пример event diplomacy («Дипломатии событий»).

Организационная подготовка подразумевала значительные инфраструктурные инвестиции и в период подготовки к чемпионату. Россия вложила миллиарды рублей в спортивную инфраструктуру. Новые арены были построены в Волгограде, Нижнем Новгороде, Казани, Саратове и других городах, что обеспечило не только проведение престижных соревнований, но и поддержку внутреннего спортивного движения.. Однако долгосрочная капитализация имиджа требует институциональных программ пост‑ивентного сопровождения (культурные сезоны, спортивные обмены, нацпроекты в туризме), иначе эффект «испаряется», уступая место политической повестке и новым кризисам.9

Кейс-стади 2: «Игры будущего» (фиджитал-платформа)


Альтернативным примером, который стоит упомянуть, являются «Игры будущего» в Казани (2024), интегрировавшие киберспорт и классические дисциплины. Появление «Игр будущего» обозначило не только технологическую, но и дипломатическую инновацию: сочетание киберспорта и традиционных дисциплин снижает зависимость от классических федеративных структур, усиливает молодежную компоненту и расширяет международную вовлеченность за счет цифровых каналов и коллабораций. Несмотря на политическую изоляцию, Россия смогла пригласить более 100 стран, продемонстрировав инновационный подход и способность генерировать новые формы спортивного взаимодействия. «Игры будущего» стали своеобразной площадкой для воспитания нового поколения спортсменов и формирования новых трендов в спортивной дипломатии, пусть пока и не «глобальной».

_______________________

8Black D., Peacock B. Sport and Diplomacy. In: Allison L. (ed.) The Global Politics of Sport. — London; New York: Routledge, 2005. — P. 59–74.

9Nye J.S. The Future of Power. — New York: PublicAffairs, 2011. — 320 p.

Несмотря на политическую изоляцию, Россия смогла пригласить более 100 стран, продемонстрировав инновационный подход и способность генерировать новые формы спортивного взаимодействия. «Игры будущего» стали своеобразной площадкой для воспитания нового поколения спортсменов и формирования новых трендов в спортивной дипломатии, пусть пока и не «глобальной».

Это событие можно рассматривать как «поворот к устойчивости» — к формату, менее уязвимому к институциональным барьерам и потенциально реплицируемому как экспортируемая платформа. В логике публичной дипломатии это выход к аудиториям, традиционно недоступным для «большого спорта», и расширение спектра «мягких» контактов.10,11

Товарищеские матчи и региональные сети: архитектура «альтернативной международности»


После 2022 г. регулярные товарищеские встречи национальных сборных и клубов со странами СНГ, Азии, Ближнего Востока и Латинской Америки стали базисом поддержания соревновательной практики и межличностных контактов фанатских сообществ. Хотя по уровню статуса и рейтинговому влиянию такие встречи не заменяют официальные отборочные циклы и лиги, они поддерживают «пульс» международной коммуникации, создают устойчивые «мосты» между федерациями и академиями, формируют доверие и управляемые каналы гуманитарного обмена. На мезоуровне тематические форумы, молодежные фестивали и тренерские стажировки в пространстве BRICS/ШОС создают плотность контактов второго-третьего уровней — от методик подготовки и судейства до совместных программ по спортивной медицине и управлению целостностью соревнований. В теоретическом ключе это «сшивание» разорванных глобальных цепочек связей через региональные и межрегиональные конфигурации, где спорт выступает как «язык» профессиональных стандартов и общих ценностей. 10,11

Персональная дипломатия спортсменов: бренд-капитал и горизонтальные связи
В условиях институциональных барьеров возрастают значение и автономия «нештатных послов» — спортсменов международной узнаваемости, чьи благотворительные инициативы, мастер‑классы, молодежные лагеря и медийная активность обеспечивают непрерывность символических обменов. Персональные бренды, накапливающие доверие и харизму, становятся «распределенной инфраструктурой» публичной дипломатии: через онлайн‑стримы, документальные проекты, благотворительные матчи, совместные проекты с зарубежными тренерами и атлетами.

_______________________

10Grix J., Brannagan P.M. (eds.). Sport and Diplomacy: Games within Games. — Manchester: Manchester University Press, 2019. — 256 p.

11Black D., Peacock B. Sport and Diplomacy. In: Allison L. (ed.) The Global Politics of Sport. — London; New York: Routledge, 2005. — P. 59–74.

Для России 2022–2025 гг. это критический ресурс поддержания присутствия: когда каналы «сверху» сужаются, горизонтальные связи «снизу» продолжают работать, в том числе в пространствах, куда госнарративы доходят хуже.12,13. При этом существует риск политизации и «репутационного заражения» персональных брендов: чем сильнее внешние ограничения, тем важнее комплаенс (антидопинг, этика, прозрачность благотворительных практик) и грамотная коммуникация смыслов, фокусированная на универсальных ценностях спорта — здоровье, честная игра, инклюзия, развитие молодежи.14

Ограничения и риски


Институциональные ограничения 2015–2020 гг., связанные с антидопинговыми кризисами, сформировали репутационные швы, которые в 2022–2025 гг. наложились на политические барьеры, усилив общий уровень затруднений для участия и проведения. Это повысило требования к доказательности дипломатического эффекта: от подсчета туристических и медиапоказателей — к фиксации реально заключенных соглашений, программ обменов, образовательных и научно‑методических коллабораций. Внутренние дискуссии связаны с балансом элитного и массового спорта, окупаемостью инфраструктуры и приоритезацией бюджетов; во внешнем измерении ключевыми вызовами остаются непредсказуемость допуска, селективность визовых режимов, вещательные барьеры и фрагментация аудиторий. Ответные меры включают смещение к форматам, менее зависимым от централизованных допусков (фиджитал, региональные фестивали), развитие «мостов» через образовательные и гуманитарные программы, укрепление комплаенс‑практик как задела для будущей реинтеграции. 14,15

Метрики и операционные ориентиры оценки


Для повседневной управленческой практики спортивной дипломатии полезно разделять метрики «внимания» и метрики «связности». К первым относятся: суммарные и уникальные охваты (трансляции, стримы), объем и тональность международных публикаций, показатели вовлеченности молодежных аудиторий в цифровых каналах. Ко вторым — число и качество межфедерационных и межведомственных соглашений, устойчивость повторяемости событий (серийность), объем совместных образовательных и научно‑методических программ, потоки двусторонних стажировок (тренеры, судьи, врачи), а также доля проектов, перешедших в институциональные форматы (например, ежегодные школы или лиги).

_______________________

12 Nye J.S. Soft Power: The Means to Success in World Politics. — New York: Public Affairs, 2004. — 208 p.

13Grix J., Brannagan P.M. (eds.). Sport and Diplomacy: Games within Games. — Manchester: Manchester University Press, 2019. — 256 p.

14Dimeo P., Møller V. The Anti-Doping Crisis in Sport: Causes, Consequences, Solutions. — London; New York: Routledge, 2018. — 168 p.

15Boykoff J. Power Games: A Political History of the Olympics. — London; New York: Verso, 2016. — 400 p.

Дополнительный блок — «комплаенс‑метрики»: внедрение антидопинговых программ, корпоративная интегритет и этика, защита уязвимых групп (дети, женщины, параспорт), безопасность и инклюзия на мероприятиях. В теоретической литературе это соответствует слиянию «мягкой силы» и «управления целостностью спорта», где дипломатическая эффективность неотделима от доверия к институтам и стандартам. 16,17

Перспективы и стратегические направления


С 2014 по 2025 гг. российская спортивная дипломатия прошла эволюцию от «пиков событий» к экосистеме «альтернативной международности». В среднесрочной перспективе устойчивыми выглядят три направления. Во‑первых, гибридные и цифровые форматы (фиджитал, киберспорт‑плюс‑спорт), где возможна международная вовлеченность при меньшей зависимости от классических допусков, с акцентом на молодежные аудитории и образовательные компоненты. Во‑вторых, плотные сети товарищеских встреч и региональных коллабораций (СНГ/БРИКС/ШОС), где «мелкая связность» создает долгосрочные мосты и формирует критическую массу доверия. В‑третьих, институционализация персональной дипломатии — поддержка спортсменов‑амбассадоров и их программ (мастер‑классы, лагеря, благотворительность, совместные медиа‑проекты) при жестких комплаенс‑рамках. На уровне политики рекомендуется: стандартизировать метрики дипломатических результатов, проектировать «серийность» событий, наращивать экспорт платформ (фиджитал‑лицензирование, образовательные франшизы), интегрировать повестку инклюзии и безопасности и формировать «дорожные карты» реинтеграции в глобальные структуры. Теоретический каркас — soft power и event diplomacy — поддерживает переход к управлению «экосистемами внимания» и «сетями сотрудничества», где спорт остается универсальным языком доверия.18,19

_______________________

16Nye J.S. The Future of Power. — New York: PublicAffairs, 2011. — 320 p.

17Dimeo P., Møller V. The Anti-Doping Crisis in Sport: Causes, Consequences, Solutions. — London; New York: Routledge, 2018. — 168 p.

18Nye J.S. Soft Power: The Means to Success in World Politics. — New York: Public Affairs, 2004. — 208 p.

19Grix J., Brannagan P.M. (eds.). Sport and Diplomacy: Games within Games. — Manchester: Manchester University Press, 2019. — 256 p.

Заключение


Разграничение фаз санкционного давления позволяет корректно описать эволюцию инструментов спортивной дипломатии России: от доминирования «дипломатии событий» при селективных ограничениях (2014–2021) к многоформатной «альтернативной международности» в условиях комплексных барьеров (с 2022). Крупные события типа FIFA 2018 обеспечивают «пики внимания», но их капитализация зависит от поста‑ивентной институционализации. Альтернативные сети товарищеских матчей и региональные платформы поддерживают «низовую связность», а персональная дипломатия спортсменов, усиливаемая цифровыми медиа, сохраняет «мягкое» присутствие страны там, где классические каналы сужены. В стратегической перспективе устойчивость обеспечивают гибридные форматы, серийность и комплаенс, а эффективность — измеримость результатов не только по медиапоказателям, но и по глубине образующихся международных связей.


Библиография

  1. Allison L. (ed.). The Global Politics of Sport. — London; New York: Routledge, 2005. — 240 p.
  2. Boykoff J. Power Games: A Political History of the Olympics. — London; New York: Verso, 2016. — 400 p.
  3. Dimeo P., Møller V. The Anti-Doping Crisis in Sport: Causes, Consequences, Solutions. — London; New York: Routledge, 2018. — 168 p.
  4. Grix J., Brannagan P.M. (eds.). Sport and Diplomacy: Games within Games. — Manchester: Manchester University Press, 2019. — 256 p.
  5. Kang D. Ping-Pong Diplomacy and US–China Rapprochement. — Seoul: SNU Press, 2014. — 192 p.
  6. Kim J. The Impact of Major Sporting Events on Foreign Policy // International Studies in Sport and Leisure Policy. – 2017. – Vol. 3(2). – P. 67–82.
  7. Kim J. The Impact of Major Sporting Events on Foreign Policy // International Studies in Sport and Leisure Policy. – 2017. – Vol. 3(2). – P. 67–82.
  8. Martynenko S. The Role of Sports Diplomacy in International Relations and Foreign Policy // Political Science Review. – 2022. – № 3(18). – С. 45–60.
  9. Nye J.S. Soft Power: The Means to Success in World Politics. — New York: Public Affairs, 2004. — 208 p.
  10. Nye J.S. The Future of Power. — New York: PublicAffairs, 2011. — 320 p.
  11. Russia national football team friendlies // ESPN. – 2025. – URL: https://www.espn.co.uk/ (дата обращения: 13.08.2025).
  12. Russian Governmental Sport Policy // International Olympic Academy. – 2021. – URL: https://www.ioa.org.gr/ (дата обращения: 12.08.2025).
  13. Sport and diplomacy in the aftermath of the Russia–Ukraine war // Sports Law and Policy Centre. – 2022. – 41 p.
  14. The World Cup in Russia: A Boon for Public Diplomacy // PONARS Eurasia. – 2020. – URL: https://www.ponarseurasia.org/ (дата обращения: 12.08.2025).
  15. USC Public Diplomacy. What will happen to Russian Sports Diplomacy after sanctions. – 2020. – URL: https://uscpublicdiplomacy.org/ (дата обращения: 15.08.2025).
  16. WADA. Compliance and Russia Report. – Montreal: World Anti-Doping Agency, 2023. – 52 p.
  17. МОК. Решения по статусу российских спортсменов // International Olympic Committee. – Lausanne: IOC, 2022–2024.
  18. РСМД. «Игры будущего» как инновационная платформа спортивной дипломатии. – Казань: Аналитический доклад, 2024. – 64 с.

Информация об авторе: Колосов А.А., аспирант Мордовского государственного университета им. Н.П. Огарева


Information about the author: Kolosov А.А., postgraduate student of the Mordovian State University named after N.P. Ogarev

Добавить комментарий

Войти с помощью: