Статья посвящена анализу внутригосударственных механизмов реализации международно-правовых обязательств Российской Федерации в отношении права на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья. Сопоставляются положения статьи 12 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах с конституционным и отраслевым регулированием охраны здоровья в России. Показано, что отсутствие терминологической идентичности между международным правом на здоровье и закрепленным в статье 41 Конституции Российской Федерации правом на охрану здоровья и медицинскую помощь не исключает содержательной совместимости значительной части соответствующих гарантий. Особое внимание уделяется реализации обязательства государства осуществлять право на здоровье, включая финансирование здравоохранения, территориальную доступность медицинской помощи, лекарственное обеспечение лиц с редкими заболеваниями и обеспечение лиц с инвалидностью техническими средствами реабилитации. Обосновывается, что международное обязательство принадлежит Российской Федерации как единому субъекту международного права, поэтому внутреннее распределение полномочий и финансовой ответственности не может служить основанием для снижения гарантированного уровня защиты. Делается вывод о значении судебных и институциональных механизмов для преобразования международных обязательств в практически действующие гарантии права на здоровье.
Ключевые слова: право на здоровье; доступность медицинской помощи; лекарственное обеспечение; редкие заболевания; Комитет по экономическим, социальным и культурным правам.
Mechanisms for Implementing the Russian Federation’s International Legal Obligations Concerning the Right to Health
Abstract. The article examines domestic mechanisms for implementing the Russian Federation’s international legal obligations concerning the right to the highest attainable standard of physical and mental health. It compares Article 12 of the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights with the constitutional and sector-specific regulation of health protection in Russia. The analysis demonstrates that the absence of terminological identity between the international right to health and the right to health protection and medical care enshrined in Article 41 of the Constitution of the Russian Federation does not preclude substantial compatibility between a significant part of the corresponding guarantees. Particular attention is given to the obligation to fulfil the right to health, including healthcare financing, territorial accessibility of medical services, access to medicines for persons with rare diseases, and the provision of assistive and rehabilitation devices for persons with disabilities. It argues that the international obligation is incumbent on the Russian Federation as a single subject of international law; consequently, the domestic allocation of powers and financial responsibility cannot justify a reduction in the guaranteed level of protection. The article concludes that judicial and institutional mechanisms are essential for transforming international obligations into practically effective guarantees of the right to health.
Keywords: right to health; accessibility of healthcare; access to medicines; rare diseases; Committee on Economic, Social and Cultural Rights.
Соотношение международного и национального правопорядков, как и теория имплементации и реализации норм международного права в национальных правовых системах являются краеугольными камнями концепции правовой конвергенции, в соответствие с которой обязательство по реализации международно-правовой нормы инициируется на международ-но-правовом уровне формулированием соответствующей нормы, далее закрепляется на этом уровне договорным образом или в актах международных организаций и затем продолжается в национальной правовой системе уже как процесс реализации соответствующих международно-правовых обязательств[1]. Этот алгоритм равноприменим и к обязательствам Российской Федерации в отношении права на здоровье, которое закрепляется Международным пактом об экономических, социальных и культурных правах как право на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья, и последующая интерпретация Комитета по экономическим, социальным и культурным правам существенно раскрыла содержание статьи 12[2]. В российской доктрине аналогичный широкий подход приводится А. Х. Абашидзе, рассматривающим международные обязательства по праву на здоровье в непосредственной связи с социальными детерминантами и функционированием системы здравоохранения.[3]
Статья 41 Конституции Российской Федерации закрепляет право каждого на охрану здоровья и медицинскую помощь. Конституционное положение не воспроизводит дословно понятие «наивысшего достижимого уровня физического и психического здоровья», также как и ФЗ № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» не устанавливает субъективного права на достижение максимально возможного уровня здоровья. Вместе с тем было бы неверно на этом основании делать вывод о сведении российской модели исключительно к медицинскому обслуживанию. Часть 2 статьи 41 предусматривает финансирование федеральных программ охраны и укрепления здоровья населения и меры по развитию различных систем здравоохранения, санитарно-эпидемиологическому благополучию и иной деятельности по укреплению здоровья. В системной связи с правом на здоровье находятся также положения Конституции об условиях труда, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, защите материнства и детства, социальном обеспечении и праве на благоприятную окружающую среду.
Еще отчетливее комплексный подход к пониманию права на здоровье выражен в ФЗ № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», который определяет охрану здоровья как систему мер политического, экономического, правового, социального, научного, медицинского, санитарно-противоэпидемического характера, осуществляемых в целях профилактики заболеваний, сохранения и укрепления физического и психического здоровья, поддержания активной долголетней жизни и предоставления медицинской помощи.[4] Более того, статья 4 Федерального закона № 323-ФЗ относит к основным принципам охраны здоровья соблюдение прав граждан, приоритет интересов пациента, приоритет охраны здоровья детей, социальную защищенность при утрате здоровья, ответственность органов государственной власти, доступность и качество медицинской помощи, недопустимость отказа в ее оказании, приоритет профилактики и соблюдение врачебной тайны. Санитарно-эпидемиологическое благополучие регулируется Федеральным законом от 30 марта 1999 года № 52-ФЗ, который прямо характеризует такое благополучие как одно из основных условий реализации конституционных прав граждан на охрану здоровья и благоприятную окружающую среду.[5] Экономическая доступность к значительной части медицинской помощи обеспечивается законодательством об обязательном медицинском страховании.[6] Качество, безопасность и обращение лекарственных средств регулируются специальным Федеральным законом от 12 апреля 2010 года № 61-ФЗ «Об обращении лекарственных средств».[7]
Таким образом, между международной и российской нормами о праве на здоровье отсутствует терминологическая идентичность. Есть мнение, что большинство декларируемых положений российского законодательства о праве на здоровье неосуществимы ввиду отсутствия четкого механизма реализации норм на уровне подзаконных нормативных актов, неурегулированности межведомственного взаимодействия, низкой эффективности механизмов привлечения к ответственности за нарушение прав человека и ряда других системных причин[8]. Международное содержание права на здоровье шире медицинской помощи, однако российское содержание охраны здоровья также не сводится к лечению заболевания и включает социальные, санитарные, экономические и профилактические меры, хотя и смещает акцент на первом компоненте содержания права на здоровье. Поэтому можно сделать вывод о возможности реализации значительной части содержания статьи 12 МПЭСКП в правовой системе Российской Федерации. Совокупность правовых норм, закрепленных в вышеперечисленных актах, а также практика их применения позволяет проследить и отражение трех уровней международных обязательств (уважать, защищать, осуществлять).
Наиболее масштабная группа внутригосударственных мер связана с обязательством осуществлять право на здоровье. В отличие от обязательства уважать, требующего преимущественно воздержания от необоснованного вмешательства, и обязанности защищать, направленной на регулирование поведения третьих лиц, обязательство осуществлять предполагает активное создание государством условий, без которых право на здоровье остается формально признанным, но фактически нереализуемым.
Согласно сведениям, представленным российской делегацией КЭСКП в сентябре 2025 года, расходы на здравоохранение увеличились на 7,3 процента с 2022 по 2023 год и еще на 13,6 процента с 2023 по 2024 год.[9] Вместе с тем КЭСКП выразил обеспокоенность уровнем бюджетных средств, выделяемых на здравоохранение относительно валового внутреннего продукта, различиями в качестве и наличии медицинских услуг между городскими и сельскими территориями, состоянием инфраструктуры и отдельными различиями в доступе для уязвимых групп. Он рекомендовал повышать охват и качество основных медицинских услуг, особенно в сельских и удаленных районах, а также совершенствовать финансирование и инфраструктуру здравоохранения.[10] Таким образом, формальное наличие финансирования и увеличение абсолютных расходов еще не свидетельствует об эффективности их использования и выполнении обязательства осуществлять.
Обязательство осуществлять охватывает также доступ к лекарственным препаратам, который связан одновременно с их наличием, качеством и экономической доступностью. Наиболее сложной проверкой выполнения обязательства становится обеспечение пациентов с редкими заболеваниями, лечение которых требует дорогостоящих препаратов и сопровождается распределением финансовой ответственности между федеральным и региональным уровнями. В отечественной литературе обращается внимание на существенную зависимость эффективности соответствующего механизма от финансовых возможностей субъектов Российской Федерации. К. П. Кавкаева и А. А. Малышева связывают создание специальных централизованных финансовых механизмов (фондов) с необходимостью решения проблемы финансирования лечения тяжелобольных пациентов.[11] Различия экономических возможностей субъектов Российской Федерации могут приводить к отказам в лекарственном обеспечении пациентов с редкими заболеваниями вследствие отсутствия достаточных бюджетных средств, организационных сбоев и различного толкования применимых нормативных актов.[12]
Международное обязательство принадлежит Российской Федерации как единому субъекту международного права, тогда как расходы и организационные функции могут возлагаться национальным законодательством на конкретный субъект федерации. Следовательно, если предусмотренная внутренним правом финансовая модель систематически приводит к невозможности получить жизненно необходимое лечение, проблема возникает уже не только на уровне бюджетных отношений между Федерацией и ее субъектами, но и на уровне эффективности исполнения международно-правового обязательства.
Показательна в этом отношении позиция Верховного Суда Российской Федерации в Определении от 12 августа 2019 г. № 29-КГ19-1. Ребенок с редким наследственным заболеванием нуждался в незарегистрированном в Российской Федерации препарате, при этом поставленный ребенку диагноз отсутствовал в перечне жизнеугрожающих и хронических прогрессирующих редких (орфанных) заболеваний, который является основанием для предоставления лекарственного препарата. Верховный Суд исходил из совокупности государственных гарантий и статуса ребенка-инвалида. При этом Суд прямо использовал в аргументации наряду со статьей 41 Конституции Российской Федерации Конвенцию о правах ребенка и Конвенцию о правах инвалидов и пришел к выводу, что отказ регионального органа обеспечить ребенка препаратом нарушал права на жизнь и охрану здоровья.[13] В данном решении международные нормы были интегрированы Верховным Судом в системное толкование внутригосударственных гарантий и способствовали содержательному определению объема обязательства государства.
Рассматривая распределение полномочий по обеспечению лекарственными препаратами пациентов с редкими заболеваниями, Конституционный Суд в Постановлении от 26 сентября 2024 г. № 41-П признал недостаточным нормативное регулирование, при котором соответствующая обязанность возлагается на субъект Российской Федерации без наличия резервного механизма ее исполнения при недостаточности собственных финансовых ресурсов региона.[14] Пункт 1 статьи 2 МПЭСКП допускает постепенное достижение полной реализации социального права с учетом имеющихся ресурсов, однако внутригосударственное распределение ресурсов между территориальными уровнями власти само по себе не способно изменить международное обязательство государства. Поэтому, чтобы не допустить дискриминации, существенные различия в финансовой обеспеченности территорий должны компенсироваться механизмами, способными предотвратить ситуацию, когда содержание гарантированного права фактически определяется финансовым положением места проживания человека.
При сопоставлении международно-правового содержания права на здоровье с российским содержанием права на охрану здоровья и медицинскую помощь необходимо учитывать, что соответствующие обязательства Российской Федерации не исчерпываются МПЭСКП. Например, к лицам с инвалидностью дополнительные обязательства образует Конвенция о правах инвалидов, ратифицированная Российской Федерацией в 2012 году.[15] Статья 20 Конвенции предусматривает принятие эффективных мер для обеспечения индивидуальной мобильности лиц с инвалидностью с максимально возможной степенью самостоятельности, включая облегчение доступа к качественным средствам, облегчающим мобильность, устройствам, вспомогательным технологиям и услугам по доступной стоимости. Реабилитация и обеспечение необходимыми техническими средствами находятся на пересечении нескольких международно признанных прав, но применительно к статье 12 МПЭСКП они одновременно позволяют раскрыть требования доступности медицинских и связанных со здоровьем благ.
Защита права на здоровье является одним из наиболее показательных индикаторов того, перешло ли международное обязательство в реально действующий правовой механизм. Показательным примером реального взаимодействия международных и национальных норм является Обзор практики рассмотрения судами споров, связанных с обеспечением граждан лекарственными препаратами и медицинскими изделиями, утвержденный Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 17 июня 2020 года. В одном из рассмотренных дел для определения содержания обязанности публичного субъекта Верховный Суд непосредственно применил нормы международных договоров, указав на международные обязательства государства обеспечивать право на жизнь и здоровое развитие ребенка и доступ к услугам системы здравоохранения.[16] Такое применение особенно характерно для ситуаций, когда внутреннее право содержит несколько возможных вариантов толкования и международное право позволяет выбрать тот, который обеспечивает более полное осуществление права. В ходе рассмотрения седьмого периодического доклада Российской Федерации в 2025 году КЭСКП в заключительных замечаниях выразил обеспокоенность ограниченным количеством документированных случаев, в которых положения Пакта прямо использовались или применялись национальными судами, и вновь рекомендовал усилить подготовку судей, адвокатов и должностных лиц по вопросам Пакта.
Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что международно-правовое обязательство Российской Федерации в отношении права на здоровье получает внутригосударственное выражение посредством разветвленной системы законодательных, институциональных, организационных, финансовых и судебных механизмов. Внутреннее содержание права на охрану здоровья и медицинскую помощь не воспроизводит дословно содержание права на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья, однако совокупность норм российского законодательства позволяет охватить значительную часть его международно-правового содержания.
Библиографический список
- Абашидзе А. Х. Международно-правовые основы права на здоровье : учебное пособие. Москва: РУДН, 2016. 325 с.
- Безбородов Ю. С. Методы и формы правовой конвергенции в международном праве : монография. — Москва : Проспект, 2020. — 240 с.
- Рахимова Р. И. Международно-правовая и внутригосударственная защита права инвалидов на здоровье : диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук : 5.1.5. Казань, 2022. 177 с.
- Кавкаева К. П., Малышева А. А. Фонд «Круг добра»: предпосылки создания и специфика финансово-правового регулирования. Российский юридический журнал. 2024. № 1. С. 167–176.
- Малышева А. А. Проблемы реализации государственных гарантий лекарственного обеспечения пациентов с редкими орфанными заболеваниями: финансово-правовой аспект. Государственная власть и местное самоуправление. 2025. № 10. С. 11–14.
Информация об авторе:
Ольга Алексеевна Авдеева – директор проектного офиса, аспирант кафедры международного права Уральского государственного юридического университета имени В.Ф. Яковлева. Российская Федерация, Екатеринбург. ORCID: 0000-0002-3794-086X
Information about the author:
Olga Avdeeva – postgraduate student of the Department of international law, Ural State Law University named after V.F. Yakovlev. Russian Federation, Ekaterinburg. ORCID: 0000-0002-3794-086X
Изображение сгенерировано нейросетью Open AI
[1] Безбородов Ю. С. Методы и формы правовой конвергенции в международном праве : монография. — Москва : Проспект, 2020. С. 28.
[2] Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах: принят резолюцией 2200 А (XXI) Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 1966 года // Организация Объединенных Наций: официальный сайт. URL: un.org (дата обращения: 31.07.2026).
[3] Международно-правовые основы права на здоровье: учебное пособие / А. Х. Абашидзе, В. С. Маличенко, А. А. Белоусова, Н. С. Семенова. М. : РУДН, 2016. 325 с. С. 67–105.
[4] Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2011. № 48. Ст. 6724. Ст. 2, 4, 5.
[5] Федеральный закон от 30 марта 1999 г. № 52-ФЗ «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения» // Собрание законодательства Российской Федерации. 1999. № 14. Ст. 1650.
[6] Федеральный закон от 29 ноября 2010 г. № 326-ФЗ «Об обязательном медицинском страховании в Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2010. № 49. Ст. 6422.
[7] Федеральный закон «Об обращении лекарственных средств» от 12.04.2010 N 61-ФЗ
[8] Рахимова, Р. И. Международно-правовая и внутригосударственная защита права инвалидов на здоровье: диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук: 5.1.5; Казанский (Приволжский) федеральный университет. – Казань, 2022. – 177 с. 134
[9] Ответы Российской Федерации на перечень вопросов в связи с рассмотрением ее седьмого периодического доклада: семьдесят восьмая сессия, Женева, 2025. E/C.12/RUS/RQ/7.
[10] Комитет по экономическим, социальным и культурным правам. Заключительные замечания по седьмому периодическому докладу Российской Федерации: приняты Комитетом на семьдесят восьмой сессии 8–26 сентября 2025 г. // Организация Объединенных Наций. Экономический и Социальный Совет. 2025. E/C.12/RUS/CO/7. 15 с.
[11] Кавкаева К. П., Малышева А. А. Фонд «Круг добра»: предпосылки создания и специфика финансово-правового регулирования // Российский юридический журнал. 2024. № 1. С. 167–176.
[12] Малышева А. А. Проблемы реализации государственных гарантий лекарственного обеспечения пациентов с редкими орфанными заболеваниями: финансово-правовой аспект // Государственная власть и местное самоуправление. 2025. № 10. С. 11–14.
[13] Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 12 августа 2019 г. № 29-КГ19-1.
[14] Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 26 сентября 2024 г. № 41-П «По делу о проверке конституционности пункта 10 части 1 статьи 16 и части 9 статьи 83 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» в связи с запросом Государственного Совета Республики Татарстан» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2024. № 40. Ст. 6055.
[15] Федеральный закон от 3 мая 2012 г. № 46-ФЗ «О ратификации Конвенции о правах инвалидов» // Официальный интернет-портал правовой информации. 2012. 4 мая. № 0001201205040005. Конвенция о правах инвалидов от 13 декабря 2006 г. Ст. 20, 26 // United Nations Treaty Series. 2008. Vol. 2515. P. 3–35.
[16] Обзор практики рассмотрения судами дел по спорам, связанным с обеспечением граждан лекарственными препаратами, медицинскими изделиями и лечебным питанием : утв. Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 17 июня 2020 г.
