Международный уголовный суд (МУС, Суд) – это международная организация, выполняющая функции судебного органа, созданная на основе международного договора – Римского статута (РС) от 17 июля 1998 года. По состоянию на сегодняшний день сторонами Римского статута являются 124 государства. В разное время о намерении не становиться сторонами РС заявили ранее подписавшие его Израиль, Россия, США и Судан. Как отмечается в преамбуле к РС и его статье 1, МУС должен дополнять (а не подменять собой) национальные органы юстиции. Согласно статье 5 указанного международно-правового акта, юрисдикция Суда ограничивается самыми «серьезными преступлениями, вызывающими озабоченность всего международного сообщества». За более чем два десятилетия своей деятельности МУС вызвал множество противоречий и подвергся резкой критике по нескольким направлениям своей деятельности как со стороны внешних наблюдателей, так и со стороны его сотрудников. В своей деятельности МУС отошел как от своих первоначальных целей, заложенных Римским статутом, так и в целом от норм и принципов международного права. Совокупность допускаемых МУС и его Прокурором нарушений международного права, процедурных недостатков, посторонних политических факторов, позволяет ставить вопрос как минимум о стойкой и, вероятно, необратимой утрате Судом легитимности и авторитета в глазах значительной части международного сообщества.
Ключевые слова: Международный уголовный суд, МУС,Римский статут, иммунитет.
International Criminal Court: End of an Era and Possible Alternatives
Abstract: The International Criminal Court (ICC, Court) is an international organization performing the functions of a judicial body, created on the basis of an international treaty – the Rome Statute (RS) of July 17, 1998. As of today, 124 states are parties to the Rome Statute. At various times, Israel, Russia, the United States and Sudan, which had previously signed it, declared their intention not to become parties to the Statute. As noted in the preamble to the Statute and its Article 1, the ICC should complement (and not replace) national justice bodies. According to Article 5 of this international legal instrument, the jurisdiction of the Court is limited to the most «serious crimes of concern to the international community as a whole.» Over more than two decades of its activity, the ICC has caused many controversies and has been harshly criticized in several areas of its activities by both external observers and its employees. In its activities, the ICC has departed both from its original goals laid down by the Rome Statute and from the norms and principles of international law in general. The totality of violations of international law committed by the ICC and its Prosecutor, procedural shortcomings, and extraneous political factors allows us to raise the question of at least a persistent and, probably, irreversible loss of legitimacy and authority by the Court in the eyes of a significant part of the international community.
Key words: International Criminal Court, ICC, Rome Statute, immunity.
Во время создания МУС в равной степени присутствовали как эйфория, так и скептицизм относительно его полезности и успешности. Многие специалисты полагали, что потребуются десятилетия для достижения эффективности МУС и были удивлены, наблюдая нарастающие проблемы и противоречия в его деятельности. Сегодня с уверенностью можно констатировать, что многие направления деятельности МУС нуждаются в реформировании и от решения этих вопросов зависит «жизнь» самого Суда.
Главная критика в адрес Суда заключается в том, что более чем за 20-летний период существования МУС рассмотрел небольшое количество дел и еще меньшее их количество было доведено до логического завершения. За 20 лет были осуждены около 10 из примерно 45 человек, которым были выдвинуты официальные обвинения[1]. Данная статистика вызывает сомнения в эффективности финансирования МУС, поскольку судебные издержки по соответствующим делам составляют значительную часть расходов Суда. В этой связи МУС выглядит весьма дорогостоящим органом с низкой эффективностью. Становится популярным мнение о том, что «настало время отказаться от ложной надежды на международное правосудие», поскольку МУС «растратил миллиарды долларов» [2] и не оправдал надежд.
С момента своего создания МУС столкнулся с многочисленными проблемами, включая вопросы, касающиеся юрисдикции и желания сотрудничества со стороны государств. Понимание утраты доверия к МУС имеет важное значение для текущего ландшафта международного правосудия. Международный уголовный суд перестает быть важнейшим институтом в сфере глобального правосудия, которым он себя позиционировал. С этим также связано увеличивающееся нежелание многих государств сотрудничать с МУС. По мере возникновения новых конфликтов и развития моделей преступлений МУС остается политически зависимым органом, а его сотрудники нередко замешаны в коррупционных скандалах.
Проблема юрисдикции усугубляется также тем, что имеют место случаи, когда в отношении государств, не ратифицировавших Римский статут, МУС инициирует процесс судопроизводства. Репутация Суда также является ключевым аспектом: все больше государств отказываются от сотрудничества с МУС. Более того, Российская Федерация и США уже ввели санкции в отношении некоторых судей Суда.
Беспрецедентным в истории международных судов стало решение Президента США Д.Трампа ввести индивидуальные санкции в отношении Прокурора МУС Ф.Бенсуды, нескольких высокопоставленных чиновников ее Канцелярии и даже членов их семей[3].
Суду необходимо отказаться от политической ангажированности. Широко распространено мнение, что только слабые государства могут быть мишенями МУС. Многие африканские страны горячо поддерживали МУС, однако впоследствии Африканский союз стал ярым противником Суда.
Роль Суда, например, в «дарфурском деле» нельзя назвать успешной ни в плане обеспечения правосудия, ни в плане содействия национальному примирению. Напротив, его действия фактически усилили напряженность в Восточной Африке[4] и стали причиной многолетнего разлада между МУС и Африканским союзом.
Другим примером деятельности Суда без учета реального контекста политического урегулирования стало расследование ситуации в Кении. В 2013 году находившийся под его обвинениями (в связи с внутриполитическим кризисом 2007-2008 годов) У.Кениатта был избран президентом этой страны. В результате МУС оказался в положении органа, пытающегося путем уголовного преследования обвиняемых содействовать урегулированию ситуации, которая на деле уже была урегулирована через компромиссы между политическими силами и голосование граждан. Расследование было закрыто в 2015 году со ссылкой на недостаточность доказательств. В итоге многолетняя работа МУС по Кении не привела к результатам ни в плане непосредственно осуществления уголовного правосудия (по делу, в котором в общей сложности фигурировало 8 лиц, не вынесено ни одного приговора), ни в плане содействия урегулированию внутриполитического конфликта.
Приведенные примеры (а их перечень можно продолжать) свидетельствует о том, что МУС, вместо того, чтобы служить средством мирного урегулирования споров, зачастую становится источником новых конфликтов или проблем.
В целом, тот факт, что на протяжении долгого времени после начала своей работы в 2002 году Суд занимался исключительно африканскими делами (ситуации в ДРК, ЦАР, Уганде, Судане, Кении, Ливии, Кот-д’Ивуаре, Мали), послужил поводом для разработки Африканским Союзом рекомендательной «Стратегии выхода из МУС», которая была одобрена его высшим органом – Ассамблеей Союза[5].
До сих пор остается открытой проблема расширительного и произвольного толкования Судом положения самого Римского статута, а также международных норм об иммунитетах должностных лиц государств, явно выходя за рамки предоставленной ему государствами-участниками компетенции.
В практике МУС далеко не единичны случаи нарушения норм обычного и конвенционного международного права. В частности, речь идет о персональных и функциональных иммунитетах должностных лиц государств, о принципе отсутствия у международных договоров обязательной силы для третьих сторон, о принципе добровольности подчинения государства юрисдикции международных судов. Эти нормы имеют особо важное значение в международной системе, так как непосредственно проистекают из основополагающего принципа суверенного равенства государств.
Несмотря на содержащиеся в РС положения, ограничивающие юрисдикцию МУС, в т.ч. ratione temporis и ratione loci, в своей практике Суд неоднократно отступал от них и, по сути, действовал за пределами своих полномочий.
Еще одна сфера, которая нуждается в реформировании, касается судей МУС. Существует много критики в адрес того, как избираются судьи. Внутренняя организация Суда также нуждается в улучшении, поскольку она очень бюрократична и политизирована. МУС должен ускорить рассмотрение своих дел, повысить эффективность и оперативность своего механизма, чтобы его воспринимали как компетентный и надежный орган.
В деятельности МУС налицо целый ряд организационных особенностей, которые ставят под сомнение независимость, беспристрастность и цельность этой структуры как органа правосудия.
Явными политическими манипуляциями сопровождались шаги МУС в контексте украинского кризиса. Выдаче ордеров на арест 17 марта 2023 года сопутствовали, в частности, следующие события:
— замена одного из трех судей Палаты предварительного производства за один день до поступления обращения Прокурора о санкционировании ордеров на арест;
— досрочное освобождение в тот же день из мест лишения свободы в Великобритании родного брата Прокурора;
— выдача ордеров за три дня до проведения донорской конференции, на которой предполагался сбор средств на расследование по линии МУС.
Эти обстоятельства, приведенные в брифинге Официального представителя МИД России от 30 марта 2023 года, дали ей основания утверждать, что «Прокурор и судьи послушно следуют курсу, установленному западными спонсорами»[6].
Совокупность этих нарушений и недостатков, их последовательный и осознанный характер, а также продемонстрированные Судом неспособность и нежелание устранять их позволяют говорить о постепенной утрате МУС легитимности[7].
При создании МУС государства руководствовались представлением о том, что привлечение к уголовной ответственности на международном уровне лиц, виновных в наиболее тяжких международных преступлениях, будет способствовать урегулированию конфликтов и постконфликтному примирению. В этой связи РС предусматривает определенную схему взаимодействия МУС с Советом Безопасности ООН как главным органом, ответственным за поддержание международного мира и безопасности. СБ ООН может как поручить Суду расследовать ту или иную ситуацию, так и отложить начатое расследование. Тем самым МУС задумывался как элемент международной системы урегулирования конфликтов под эгидой Организации Объединенных Наций.
На практике результаты деятельности МУС в качестве фактора мира оказались как минимум неоднозначными[8].
Эти и другие обстоятельства дают основания полагать, что оправдываются опасения даже самых последовательных сторонников МУС, признающих, что «на сегодня Суд остается хрупким институтом, чье будущее неопределенно»[9]. Ответственность за неоправдавшиеся ожидания и, более того, эрозию легитимности МУС, лежит на самой организации, ее конкретных должностных лицах, а также на государствах и иных субъектах, стремящихся злоупотребить судебной процедурой как в сиюминутных, так и далеко идущих политических целях.
Альтернативой МУС может стать создания международно-правового органа в рамках БРИКС. Указанная перспектива вызывает много вопросов и обсуждений среди международного сообщества. Возможно, этот шаг станет первым шагом к формированию более справедливой системы правосудия, учитывая особенности стран-участниц и их намерения.
С каждым днем страны БРИКС становятся все более влиятельными в решении как экономических, так и политических вопросов. В вопросе определения судебного органа БРИКС, его формата и компетенции следует, в первую очередь, определить его возможные задачи и направления деятельности.
Предлагается выделить два направления деятельности Суда БРИКС (инвестиционный арбитраж и уголовное судопроизводство), наделив этот орган правосудия соответствующими полномочиями:
— учреждение института разрешения инвестиционных споров с участием государств БРИКС;
— международное уголовное судопроизводство: преследование лиц, ответственных за геноцид, военные преступления, преступления против человечности, а также преступления агрессии в рамках БРИКС;
С учетом возложенных на суд БРИКС задач и его направления деятельности, предлагается разделить Суд на специализированные палаты.
Создание Суда БРИКС с соответствующими компетенциями целесообразно по нескольким причинам. Во-первых, в распоряжении подобного потенциального института есть «зачатки» материально-правовой базы: в отношениях между странами БРИКС действуют двусторонние договоры о международно-правовой помощи по уголовным делам. Что касается двусторонних инвестиционных договоров, то эти соглашения могут (при условии включения в них соответствующих положений) применяться данным институтом или создаваемыми при его содействии арбитражными трибуналами, либо служить основой для проектирования многостороннего инвестиционного соглашения БРИКС. Во-вторых, учреждение Суда БРИКС соответствует интересам как самого альянса БРИКС, так и образующих его стран, что подтверждается тем значением, которое придается развитию органа по разрешению споров. В-третьих, реализация этой инициативы является своевременной в условиях кризисных явлений в сфере международного уголовного права и инвестиционного арбитража. Суд БРИКС сможет функционировать на основе ценностей, разделяемых всеми государствами-участниками, учитывая национальную безопасность, суверенитет и традиционные ценности.
В качестве другой альтернативы МУС можно рассмотреть гибридные суды. Гибридные судебные разбирательства могут успешно полностью заменить МУС в части привлечения к ответственности виновных в международных преступлениях. Гибридные трибуналы более точно соответствуют ожиданиям переходного правосудия, чем Международный уголовный суд. Данные трибуналы призваны устранить недостатки МУС, поскольку будут включать судей как внешних (международных), так и национальных, обеспечивая наибольшую легитимность. Таким образом, гибридные суды могут помочь преодолеть то, что было названо «проблемой двойной легитимности» МУС. При этом, финансирование деятельности гибридных трибуналов менее обременительно для государств, чем деятельность МУС.
Поскольку МУС не обладает юрисдикцией в отношении многих государств и откровенно потерял доверие, государства могут поддержать «специальный трибунал» или гибридный суд, который будет расследовать действия ответственных лиц. С этой точки зрения, обоснованной выглядит идея учреждения гибридного трибунала по Украине для привлечения к ответственности должностных лиц Украины. Очевидно, что функционирование такого гибридного трибунала в условиях продолжающегося конфликта особенно актуально, учитывая то обстоятельство, что Украина ратифицировала Римский статут с отдельным заявлением, согласно которому в течение семи лет после вступления в силу она не признает юрисдикцию МУС в отношении ее граждан о совершении преступлений, предусмотренных ст. 8 Римского устава (статья о военных преступлениях).
Важнейшим достоинством гибридного правосудия является то, что данные суды максимально приближены к местам совершения преступлений. Это обстоятельство имеет не только важный «демонстрационный эффект» для местного населения, но и является благом с чисто инфраструктурной точки зрения – как следствие, исчезает необходимость трудоёмкой доставки жертв и свидетелей преступлений в иностранное государство, как, скажем, это происходит в МУС.
Информация об авторе:
Данельян Андрей Андреевич, доктор юридических наук, профессор, Заведующий кафедрой международного права, Дипломатической академии МИД России
Information about the author:
Danelyan Andrey Andreevich, Doctor of Law, Professor, Head of the Department of International Law, Diplomatic Academy of the Ministry of Foreign Affairs of Russia
[1] GOODMAN, Sarah J. The Effectiveness of the International Criminal Court: Challenges and Pathways for Prosecuting Human Rights Violations. Inquiries Journal, 2020, Vol. 12, No. 09. http://www.inquiriesjournal.com/articles/1806/the-effectiveness-of-the-international-criminal-court-challenges-and-pathways-for-prosecuting-human-rights-violations
[2] COBBAN, Helena. Thinking Again: International Courts. Foreign Policy, 2009, October.
[3] Blocking Property of Certain Persons Associated With the International Criminal Court. Executive Order 13928 of June 11, 2020 — https://www.federalregister.gov/documents/2020/06/15/2020-12953/blocking-property-of-certain-persons-associated-with-the-international-criminal-court
[4] Nouwen S, Werner W. Doing Justice to the Political: The International Criminal Court in Uganda and Sudan. // The European Journal of International Law. Vol.21, no.4, pp. 941-965.
[5] Decision on the International Criminal Court, Assembly/AI/Dec.622(XXVIII), 28th Ordinary Session of the Assembly of the Union, 30-31 January, 2017, para 8 — https://au.int/sites/default/files/decisions/32520-sc19553_e_original_-_assembly_decisions_621-641_-_xxviii.pdf. См. также комментарий «Стратегии выхода из МУС»: Allan Ngari, The AU’s (Other) ICC Strategy, 14 Feb. 2017 — https://issafrica.org/iss-today/the-aus-other-icc-strategy
[6] https://www.mid.ru/tv/?id=1860654&lang=ru#5
[7] Исполинов А.С. Анатомия кризиса: проблемы нормативной легитимности МУС. Закон 2024. № 2. С.126; Исполинов А.С. Анатомия кризиса – 2: проблемы субъективной легитимности МУС. Готовится к публикации в журнале Закон 2024. № 3.
[8] См., например, Benyera E. The Failure of the International Criminal Court in Africa. Routledge. 2022.
[9] Leila Nadya Sadat, Justice Without Fear or Favour? The Uncertain Future of the International Criminal Court – in: The Past, Present and Future of the International Criminal Court/Alexander Heinze and Viviane E. Dittrich (eds.), Brussels, 2021, p. 157.
