В статье освещаются ключевые идеи пленарного заседания 68-го ежегодное собрание Российской ассоциации международного права, состоявшегося в Институте законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации и объединившего ведущих представителей российской науки международного права, органов государственной власти и международных судебных институтов. Рассматриваются выступления, затронувшие вопросы трансформации международных институтов и поисков моделей глобального устройства, места международного права в системе обеспечения безопасности, оценки устойчивости уставной системы ООН и связанных с ней политико-экономических вызовов, а также критика состояния отечественной науки и образования в сфере международного права и тезис о необходимости восстановить единство публичной и частной составляющих международного права. Отдельное внимание уделяется дискуссии о правовых основаниях применения силы и эволюции доктрины самообороны, роли Суда ЕАЭС в укреплении международного экономического правопорядка, а также развитию концептов «юридической войны» и их применимости к современной международной практике.
Ключевые слова: Российская ассоциация международного права; международная безопасность; превентивная самооборона; международное правосудие; Суд ЕАЭС; юридическая война.
Review of the Plenary Session of the 68th Annual Meeting of the Russian Association of International Law
Abstract: The article highlights the key ideas of the plenary session of the 68th Annual Meeting of the Russian Association of International Law, held at the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation, which brought together leading representatives of Russian international legal scholarship, public authorities, and international judicial institutions. The review examines presentations addressing the transformation of international institutions and the search for models of global order, the role of international law in ensuring security, the assessment of the stability of the UN Charter system and related political and economic challenges, as well as criticism of the current state of Russian scholarship and education in international law and the thesis on the need to restore the unity of its public and private components. Particular attention is paid to the discussion on the legal grounds for the use of force and the evolution of the doctrine of self-defence, the role of the Court of the Eurasian Economic Union in strengthening the international economic legal order, and the development of the concept of “legal warfare” and its applicability to contemporary international practice.
Keywords: Russian Association of International Law; international security; preventive self-defence; international justice; Court of the Eurasian Economic Union; legal warfare.
1–2 июля 2025 года в Институте законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации состоялось 68‑е Ежегодное собрание Российской ассоциации международного права. В работе приняли участие свыше 200 специалистов — как очно, так и онлайн, в том числе ведущие ученые, практики и представители государственных органов. Пленарное заседание и круглые столы были посвящены анализу современного состояния международного права и его роли в решении глобальных вызовов.
68-е Ежегодное Собрание Российской Ассоциации международного права «Формирование универсального международного права как результат Великой Победы» было открыто А.Я. Капустиным, президентом РАМП, д.ю.н., профессором, Заслуженным деятелем науки Российской Федерации.
В своем вступительном слове А.Я. Капустин отметил ключевые процессы, которые стали основой для формирования Лиги Наций и ООН, подчеркивая их актуальность и в современном контексте. Он также отметил, что в последние годы стало очевидно, что многие международные институты больше не соответствуют современной парадигме правопорядка. В этой связи, в ближайшие годы Ассоциации предстоит исследовать новые концепции организации глобального устройства, с упором на анализ вопросов обеспечения безопасности и урегулирования конфликтов.
По традиции участники Собрания почтили память минутой молчания членов Ассоциации, навечно покинувших ее в минувшем году. В частности были упомянуты: В.С. Верещетин, д. ю. н., профессор, судья Международного суда ООН в отставке, заслуженный деятель науки Российской Федерации; С.Е. Смирных, к.ю.н., Ученый секретарь Российской ассоциации международного права; А.Б. Мезяев, д. ю. н, профессор; В.В. Лазарев, профессор, заслуженный юрист, заслуженный деятель науки Российской Федерации.
В контексте основной темы собрания А.Я. Капустин отметил, что в соответствии с принципом справедливости международного права, ключевая цель мирового сообщества, а также и всех государств заключается в разрешении, улаживании и предотвращении конфликтов. Это служит ответом на утверждения о неэффективности международного права, так как без него не было бы урегулировано ни одного конфликта. Важно продолжать развивать отечественную науку в этой области.
В заключении А.Я. Капустин, поблагодарив всех собравшихся, заметил, что Ассоциация международного права объединяет единомышленников и необходимость в ее дальнейшей деятельности очевидна.
Е.Г. Ляхов, заслуженный юрист РФ, д.ю.н., профессор, первый вице-президент Российской ассоциации международного права, выступил с докладом «Международное право — ведущий элемент системных норм обеспечения безопасности мирового сообщества». В первую очередь он отметил, что, по его мнению, общественно-политические организации, подобные Российской ассоциации международного права, играли и продолжают играть важную роль в формировании событий, особенно в трудные годы перехода от советского к российскому обществу. В своем выступлении он поделился личным опытом и историей своего пути в области международного права. Он отметил важность Ассоциации международного права и Всемирной ассоциации, в которой активно участвовал на протяжении многих лет, включая участие в десятках международных собраний, подчеркнув, что несмотря на приостановление сотрудничества с некоторыми организациями, верные идеалам международного права продолжают работать и развивать научные связи.
Е.Г. Ляхов выразил удивление по поводу недостаточного внимания к вопросам места и роли международного права. Он отметил, что многие аспекты международного права остаются слабо изученными, особенно среди студентов и аспирантов. Участник подчеркнул важность понимания элементов международного права как части национальных правовых систем. Также он обратил внимание на рост рисков и угроз, связанных с недопониманием международного права как в западных странах, так и в России.
М.Л. Энтин, д.ю.н., профессор,зав. кафедрой интеграционного права и прав человека МГИМО МИД РФ, главный редактор журнала «Вся Европа.ru», начал свое выступление отметив, что, по его мнению, действующее международное право, основанное на Уставе ООН, представляет собой краеугольный камень, препятствующий гегемонии одной страны. Он утверждал, что эта система изначально создавалась как мультицентричная, а популярные среди политологов концепции биполярного и однополярного мира являются лишь упрощенными конструктами, не отражающими юридической реальности. В этой связи главной задачей России М.Л. Энтин видит не доказательство идеи многополярности, а защиту и укрепление существующих правовых норм, которые уже обеспечивают многополярность, а также формирование права будущего вместе с дружественными странами, что находит отражение, например, в совместных инициативах с Китаем.
Основную угрозу этой системе, по мнению докладчика, представляют собой целенаправленные действия США. М.Л. Энтин подробно объяснил, что мотивом Вашингтона является глубокое недовольство результатами глобализации: для возвращения лидерства, особенно в грядущую эпоху искусственного интеллекта, США необходима реиндустриализация. Именно этим, подчеркнул М.Л. Энтин, вызвана их агрессивная стратегия — от торговых войн и тарифов до требований изменить налоговое законодательство и правила цифровой экономики у своих партнеров, что является не спонтанными действиями, а реализацией давно подготовленных планов.
В завершающей части своего выступления М.Л. Энтин привел конкретные примеры, иллюстрирующие успешную экономическую стратегию США. Он сообщил, что, помимо широко известных инвестиций ближневосточных шейхов, реализовывались и другие масштабные проекты. В частности, он упомянул проект компании SoftBank объемом в триллион долларов, который был направлен на строительство в Аризоне роботизированных заводов по производству роботов с искусственным интеллектом. Параллельно в Техасе было запущено строительство крупного полигона для апробации новой гибридной энергосистемы, сочетающей ядерную, газовую энергетику и возобновляемые источники для питания производств в сфере ИИ.
Для защиты этих инвестиций и создания благоприятного режима для американского капитала, как отметил М.Л. Энтин, принимались и соответствующие правовые меры. Так, США через внутреннее законодательство (например, законопроекты о налогообложении компаний из «недружественных стран») и группы G7 продвигают новые глобальные налоговые и регуляторные стандарты, выгодные американскому капиталу.
Подводя итог, М.Л. Энтин подчеркнул, что описанные им процессы являлись новой правовой и материальной реальностью, сочетавшей жесткие дипломатические методы с конкретными экономическими и законодательными инициативами. Он призвал учитывать эти вызовы, готовиться к ним и разрабатывать адекватную контригру.
Т.Н. Нешатаева, д.ю.н., профессор, зав. кафедрой международного права Российского государственного университета правосудия имени В.М. Лебедева, судья ЕАЭС в отставке, выступила с определенной критикой современного состояния российской науки и образования в области международного права. Она начала с заявления о необходимости быть готовыми к масштабным изменениям в этих сферах.
В своем выступлении она констатировала глубокий кризис, приведя некоторые статистические данные: в год по всей России защищается около 400 диссертаций по юриспруденции, из которых 250 — по уголовному праву и только 7 — по международному. Она отметила, что международное частное право (далее — МЧП) было практически полностью отдано цивилистам, которые не понимают его международной природы, что приводит к профанации науки и низкому качеству защищаемых работ.
Т.Н. Нешатаева противопоставила современное состояние международного права в России исторически сильной российской школе международного права. Она напомнила, что до революции и в СССР лучших специалистов готовили, отправляя их на Запад, а позднее — через интенсивную работу в специализированных школах с иностранной литературой. Она указала, что ключевой ошибкой, приведшей к нынешнему кризису, стало искусственное послевоенное отделение МЧП от международного публичного права по политическим мотивам.
Она подчеркнула, что международное право по своей сути едино и включает неразрывную публичную и частную составляющую. Современные вызовы, такие как рост влияния транснациональных корпораций и развитие региональной интеграции, лишь подтверждают это, порождая потребность в трансграничном и интеграционном праве. Мир развивается через региональную интеграцию, которая приходит к мировой интеграции, где все международные вопросы (МЧП и международное публичное право) связаны между собой.
В заключение Т.Н. Нешатаева призвала профессиональное сообщество к срочным и консолидированным действиям. Она упомянула о необходимости вернуть МЧП в лоно международного права, активно участвовать в формировании новых образовательных стандартов, чтобы включить в них и публичное, и частное, и интеграционное право, а также не допустить захвата диссертационных советов непрофильными специалистами. Выступающая отдельно отметила, что в Российской академии наук в 2026 году планируется пересмотр диссертационных советов, в этой связи, по ее мнению, необходимо вернуть в советы по международному праву (специальность 5.1.5.) специалистов и по публичному, и по частному праву. В этом контексте, по мнению Т.Н. Нешатаевой, Российская ассоциация международного права должна активно работать с Госдумой, Минобрнауки и ВАК, чтобы отстаивать интересы профессионального сообщества.
Т.Н. Нешатаева подчеркнула, что, если международники не отстоят свою специальность сейчас, Россия рискует полностью потерять школу международного права, которая исторически была фундаментом для многих других стран.
Б.Р. Тузмухамедов, к.ю.н., вице-президент РАМП, заслуженный юрист РФ, член Комитета против пыток (2021–2024 заместитель Председателя Комитета), судья ad hoc Международного суда ООН выступил с анализом эволюции правовых подходов к применению вооруженной силы в международном праве, в частности, к применению права на самооборону. В центре его выступления находился исторический прецедент — инцидент с пароходом «Каролина» (1837 год), который стал краеугольным камнем в доктрине упреждающей самообороны.
Он подробно изложил обстоятельства инцидента, когда британские силы пересекли границу США и уничтожили судно, снабжавшее антибританских повстанцев в Канаде. Ключевым моментом стала нота госсекретаря США Дэниэла Уэбстера, в которой были сформулированы критерии правомерности самообороны: необходимость должна быть «сиюминутной, подавляющей, не оставляющей выбора средств и времени на размышление». Таким образом, критерии Уэбстера, известные как «доктрина Каролины», стали классическим, хоть и обычным (не договорным), правовым обоснованием для применения силы в порядке упреждающей самообороны в международном праве. Выступающий также привел исторически более ранний пример обращения к концепции самообороны — бомбардировка Копенгагена британскими военными с целью избежания попадания военно-морского флота Дании под влияние наполеоновской Франции. Этот пример иллюстрирует злоупотребление концепцией самообороны. Угроза не была «сиюминутной и подавляющей» по стандартам «Каролины». Это была акция, основанная на стратегических интересах и подозрениях, а не на реальной неминуемой угрозе.
Б.Р. Тузмухамедов затем проследил, как критерий «Каролины» был воспринят в XX веке. Он отметил, что Нюрнбергский трибунал прямо ссылался на дело «Каролины», отвергая доводы нацистских адвокатов о превентивной самообороне при оккупации Норвегии. При этом Токийский трибунал, по его словам, обошел этот прецедент молчанием. Нюрнбергский трибунал, не будучи органом ООН, возвел обычную норму («доктрину Каролины») в ранг общепризнанного принципа, применимого для оценки законности применения силы.
Выступающий особое внимание уделил лингвистическим нюансам в переводах формулировок Уэбстера и решений трибуналов, указывая, что разные языковые версии могут оставлять различный простор для интерпретации. В частности, по его мнению, версия на русском языке — «немедленная, настоятельная» — дает более широкие возможности для толкования, чем формулировки Уэбстера на английском языке.
Далее Б.Р. Тузмухамедов перешел к современности, отметив, что в официальных позициях России 2000-х годов акцент делался на момент начала нападения как точку отсчета для права на самооборону, в то время как в более поздних заявлениях (в контексте СВО) статья 51 Устава ООН упоминается иначе. Выступающий упомянул удар США по Ираку с целью уничтожения Сулеймани, генерала, командующего силами «Аль-Кудс» Корпуса стражей исламской революции. США немедленно уведомили Совет Безопасности ООН, ссылаясь на статью 51 Устава ООН (право на самооборону). Они утверждали, что Сулеймани планировал «непосредственные» атаки на американских дипломатов и военных. Для контраста он привел пример Израиля, который в июне 2024 года, нанося удары по Ирану, избежал в официальном письме в ООН ссылок на самооборону, описав свои действия как ответ на «непосредственную экзистенциальную угрозу».
Подводя итог, докладчик высказал осторожное предположение, что современный состав Суда интеллектуально готов к всестороннему анализу сложных вопросов применения силы, включая критерий неминуемости угрозы, однако вопрос о том, обратятся ли к нему государства и возьмется ли Суд за такое дело, остается открытым. Его выступление подчеркнуло непреходящую актуальность исторического казуса для самых острых современных международно-правовых споров.
Н.В. Павлова, к.ю.н., доцент кафедры международного права Российского государственного университета правосудия имени В.М. Лебедева, cудья Суда ЕАЭС от Российской Федерации, выступила с докладом о роли судебных органов в формировании современного международного экономического правопорядка, в частности, в контексте деятельности Суда Евразийского экономического союза.
Она начала с приветствия от имени Суда ЕАЭС, подчеркнув его значение как одного из двух международных судебных органов, в которых участвует Российская Федерация. Н.В. Павлова отметила, что в современной науке международного права идут дискуссии о состоянии международного правопорядка: находится ли он в стадии девальвации или трансформации. Она поддержала точку зрения о его трансформации и выделила ключевую роль судов в обеспечении стабильности через пресечение правонарушений.
В своем выступлении Н.В. Павлова обозначила несколько ключевых направлений, по которым судебная практика способствует сохранению международного экономического правопорядка:
1. Сохранение верного понимания правовой природы интеграции. Павлова указала на важность четкого понимания сути интеграционного объединения и роли его Суда, который отвечает за единообразное толкование права Союза, стабильность его правопорядка, защиту прав человека и устойчивость экономического оборота. Она привела пример непонимания со стороны государств-членов, которые иногда воспринимают Суд как консультационный орган, и подчеркнула необходимость единых ценностных подходов для предотвращения деградации самой идеи евразийской интеграции.
2. Сохранение классических подходов международно-правовой доктрины. Это включает четкое понимание роли международного договора и обычая, а также признание прецедентного характера решений Суда ЕАЭС. В качестве примера она привела дело о железнодорожных тарифах, где Суд, признавая право государств на повышающие коэффициенты, одновременно подтвердил недопустимость дискриминации и обязательность режима наибольшего благоприятствования.
3. Наполнение новыми смыслами правовых категорий. Н.В. Павлова рассказала, как Суд ЕАЭС через свою практику наполняет конкретным содержанием ключевые понятия права Союза. В частности, было дано толкование наднациональности (приоритет права Союза над национальным в сферах единой политики), мониторинга (который должен охватывать не только нормы, но и правоприменительную практику) и согласованной и скоординированной политики (как это было в сфере транспорта и доступа к аэропортовым услугам).
4. Унификация национального и наднационального правопонимания. Выступающая констатировала, что в некоторых сферах (таможенное регулирование, определение таможенной стоимости) удается достичь унифицированного подхода, поддерживаемого Судом. Однако в других областях (например, защита деловой репутации и конкурентный контроль) унификация пока не достигнута.
5. Развитие процессуальной доктрины взаимодействия. Павлова заключила, что для эффективной работы любого международного суда, включая Суд ЕАЭС, критически важно развитие национальных процессуальных механизмов, обеспечивающих реальную защиту прав и взаимодействие с наднациональным уровнем.
Таким образом, в своем выступлении Н.В. Павлова представила Суд ЕАЭС в качестве активного участника формирования стабильного и предсказуемого международного экономического правопорядка на евразийском пространстве через толкование права, разрешение споров и выработку единых правовых подходов.
В своем кратком приветственном выступлении А.А. Требков, к.ю.н., заслуженный юрист РСФСР, Председатель Международного Союза юристов, поздравил коллег с двумя событиями: ежегодным собранием Ассоциации и 34-й годовщиной со дня принятия российской Ассоциации международного права (тогда просто Ассоциации международного права) в Международный союз юристов, что произошло в июле 1991 года.
Он подчеркнул активную роль Ассоциации в международной правовой жизни, выделив два ключевых мероприятия, инициированных и проведенных с ее участием:
1. Подготовка проекта резолюции, осуждающей бомбардировки НАТО территории Югославии, который был разработан Станиславом Черниченко и представлен в ООН.
2. Организация конференции по проблемам коренных малочисленных народов, проведенная по просьбе тогдашнего заместителя министра иностранных дел Сергея Лаврова. Принятое на этой конференции обращение ко всем парламентам и правительствам мира было рассмотрено в ООН в качестве официального документа и способствовало принятию Генеральной Ассамблеей ООН решения о Десятилетии коренных народов мира.
В заключение А.А. Требков сообщил о важной инициативе Совета глав государств СНГ, объявившего 2027 год Годом правового просвещения. Он призвал Международный союз юристов и Ассоциацию активно подключиться к этой работе и подготовить план соответствующих мероприятий, выразив уверенность, что эта инициатива будет поддержана добрыми делами.
С.В. Бахин, д.ю.н., профессор Государственного академического университета гуманитарных наук, главный редактор «Российского ежегодника международного права», выступил с докладом «Юридическая война как угроза международному и национальным правопорядкам». Понятие «юридическая война» еще только входит в отечественный правовой обиход, поэтому требуется пояснение, какой смысл вкладывается в это понятие. Сложность заключается в том, что единой терминологии здесь пока не сложилось, впрочем, как и однозначного понимания содержания термина «юридическая война» (или «юридическая агрессия»). В то же время термин «юридическая война» хорошо известен на Западе. Это так называемая «lawfare», т.е. буквально ведение войны юридическими средствами. Изначально он использовался для обозначения агрессивного сутяжничества в сфере частного права на национальном уровне, но постепенно перекочевал и в международные отношения.
Ныне для понятия «юридическая война» складывается совершенно иной контекст, связанный с использованием юридических инструментов в глобальной политико-экономической конкуренции на мировой арене. Это новый и серьезный вызов, с которым столкнулась Россия. Новый он, конечно, в исторической перспективе. Фактически юридическая война идет уже много лет, но об этом не пишут в учебниках по международному праву, мало говорят в СМИ, не проработано это и с доктринальной точки зрения.
До определенного момента юридическая война велась скрытно, однако теперь наши геополитические противники перестали скрывать свои намерения и заявили о своих целях открыто. В октябре 2015 г. Арсений Яценюк (на тот момент премьер-министром Украины), комментируя намерение обратиться в ЕСПЧ с требованием к РФ о выплате более триллиона гривен за воссоединение с Крымом, получить от Москвы компенсацию за ущерб, нанесенный Донецку и Луганску, а также по искам к Газпрому, заявил буквально следующее: «Киев готов начать “юридическую войну” с Москвой».
Специалистами предложено следующее определение юридической войны: «Юридическая война» — активное (агрессивное) использование международного права и его институтов (в первую очередь, органов международного правосудия) для делегитимизации действий политических оппонентов, сопряженное с грубым искажением правовых норм, закрепленных в международных договорах и обычаях, а также злоупотреблением процессуальными нормами».
Конечно, в целом это вполне может стать отправной точкой для формирования правового определения «юридическая войны». Вместе с тем это определение содержит целый ряд изъянов, которые необходимо устранить.
Первое. Думается из него следует исключить оценочно-эмоциональные термины и понятия — «активное», «агрессивное», «грубые искажения», «политические оппоненты» и т.д. Лучше в данном контексте использовать термин «целенаправленный» — «целенаправленное использование правовых инструментов в ущерб другому государству (государствам)». Понятно, что именно цель в данном случае является ключевым элементом, ибо ущерб с помощью юридических средств хотят нанести намеренно. Если воспользоваться терминологией из уголовного права, то можно сказать, что ни небрежности, ни косвенного умысла в данном случае не предполагается, только и исключительно прямой умысел. Посему цель — нанести вред (ущерб) или получить односторонние преимущества.
Второе. Кому наносится ущерб? Здесь тоже важно уточнить, что термин «политические оппоненты» предполагает сферу политики и вообще дискуссионную ситуацию, а раз речь идет о праве, то использовать необходимо правовые категории. Объектом нанесения ущерба может быть не только само государство, но и его юридические и физические лица, представители государства, а также его правопорядок (включая такой базисный элемент правопорядка, как Конституция).
Третье. Относительно «грубого искажения правовых норм». Право (и международное, и национальное) знает процедуру его толкования, т.е. выяснения смысла, заложенного в правовой норме. Известно, что подчас одни и те же нормы по-разному интерпретируются сторонами в случаях расхождения позиций. Тут очень тонкий вопрос, ибо не всякая отклоняющаяся интерпретация с порога может объявляться «грубым искажением». Полагаем, что более точно вести речь о преднамеренно недобросовестном толковании правовых норм, учитывая, что порядок толкования правовых норм урегулирован в международном и национальном праве.
Четвертое. Нельзя обойти вниманием систему двойных стандартов. Ситуация весьма распространенная. Давайте вспомним оценку самоопределения в Косово и в Крыму. В одном случае заявлялось о безусловном приоритете права на самоопределение, а в другом — о невозможности самоопределения в условиях нарушения территориальной целостности. Или: то, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку? Поэтому не может быть двойного толкования правовых норм в зависимости от ситуации.
Пятое. Об использовании международных институтов (в первую очередь, органов международного правосудия) в качестве инструмента для нанесения ущерба контрагенту. Тут, конечно, обширный вопрос, который имеет много составляющих. Прежде всего, это — МУС. В отношении этого (с позволения сказать судебного органа) Россией уже дана принципиальная оценка его деятельности, но не везде мы расставили точки на «i». На юридическом форуме в СПб И.И. Рогачев, Посол по особым поручениям; специальный представитель Президента РФ по вопросам международного уголовно-правового сотрудничества поднял вопрос о возможности внесения частных пожертвований (помимо бюджетных взносов) в копилку МУС. Там бюджет разбит на 2 части: одна — оплата помещений, заработная плата и т.д. Вторая — собственно деятельность по расследованию и судебная деятельность. Так вот любой человек, любая компания, любое государство могут внести деньги в эту часть бюджета. Что это — заказное правосудие? Можно заказать уголовный процесс? Это новое слово в юриспруденции. Или другая ситуация: сообщение о том, что несколько судей ЕСПЧ находились на дотации у американского миллиардера Джорджа Сороса, т.к. были связаны с его фондом «Открытое общество» напрямую, либо через аффилированные с ним структуры. Это что, проплаченное правосудие? Раз уж речь зашла о судьях, не могу не сослаться на статью проф. Т.Н. Нешатаевой о попытках влияния на судей, о развязывании против них компаний по дискредитации и т.д. Это новая страница в международном правосудии.
Шестое. Помимо судебных учреждений предпринимаются попытки задействовать в юридической войне и другие международные институты — международные межгосударственные и негосударственные организации. Самое печальное здесь — попытки навязывать (с помощью финансового или иного влияния) нужное голосование, принятие тех или иных резолюций и т.д., или (что еще опаснее) придать международным институтам полномочия, которых у них нет и быть не может. Самое опасное в этом контексте — попытки изменить порядок голосования в ООН, лишив постоянных членов Совбеза права вето и наделив Генеральную Ассамблею правом на принятие обязательных решений. Это попытка переформатировать специально учрежденную и сбалансированную систему сдержек и противовесов в ООН. Мы должны эти попытки развенчать, ибо порядок голосования в ООН — это пакетное решение, не допускающее частичных модификаций.
Седьмое. Весьма важно, что в качестве инструментов в юридической войне используется не только публичное, но и частное право. Примеров здесь много, один из самых ярких — отказ от исполнения арбитражных решений, вынесенных на территории РФ. Это прямое нарушение положений Нью-Йоркской конвенции о признании и исполнении иностранных решений 1958 г. Обосновываются такие шаги ссылками на санкции и то, что выполнение решений вопреки санкциям — это нарушение публичного порядка. Своеобразное толкование, мягко говоря! Но возникает вопрос — что Россия будет применять Нью-Йоркскую конвенцию 1958 г. как ни в чем не бывало?
Восьмое. Заявления руководителей государств, что, заключая международный договор с РФ, они и не собирались его выполнять (например, заявления бывшего канцлера Германии Ангелы Меркель и бывшего президента Франции Франсуа Оланда о том, что они вообще не собирались выполнять Минские соглашения по Украине, что эти соглашения были ими подписаны с тем, чтобы дать Украине время на перегруппировку сил). Здесь уже принципиальная ситуация — есть один из основных принципов МП — pacta sunt servanda. Как в этой ситуации должна вести себя Россия?
Девятое. Юридическая война ведется не только в отношении международного, но и национального права, думаю, что разделять эти ситуации нет смысла. Ибо мишень для атак одна — право. Это заставило меня обратиться к национальному праву и поискать в нем аналогичное понятие (чтобы не изобретать колесо). Сходный институт и аналогичное понятие в национальном праве есть. Пожалуй, самым близким будет категория «злоупотребление правом». В РФ это понятие установлено в ст. 10 ГК РФ «Пределы осуществления гражданских прав»: «Не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке».
Полагаю, что многое в этом определении можно позаимствовать. Обратим внимание, что в ст. 10 ГК РФ нет исчерпывающего перечня, какие именно действия составляют злоупотребление правом, определение дается через оценку этих действий в отношении прав и интересов лиц.
Принимая во внимание то, что правовая война является чрезвычайно важным компонентом в стратегиях гибридной войны против России, ответ на нее должен быть всеохватывающим и комплексным. Должна быть официально выражена позиция РФ в отношении таких действий со стороны недружественных государств. Предлагаю, что нам надо разработать и принять Стратегию юридической безопасности Российской Федерации. В этом документе должна быть дана оценка различным проявлениям юридической агрессии и рассмотрены ее виды и формы. Поскольку Стратегия может пересматриваться и уточняться, у нас будет возможность включать в нее новые угрозы с использованием всего арсенала юридических инструментов. Полагаю, что в этом документе могут быть сформулированы, например, такие положения:
Недопустимость использования юридических инструментов в ущерб территориальной целостности, независимости и суверенитету государства;
Возможность временного и официально объявленного отказа от выполнения своих обязательств по международным договорам в ответ на аналогичные действия соответствующих государств;
Недопустимость противоправного расширения государствами своей юрисдикции, а также присвоения юрисдикции вопреки имеющимся международным обязательствам;
Недопустимость притязаний на экстерриториальное действие своего национального законодательства в тех случаях, когда это явно нарушает принципы невмешательства во внутренние дела и суверенного равенства государств.
В Декларации о принципах международного права 1970 г. при истолковании принципа невмешательства установлено: «… все формы вмешательства или всякие угрозы, направленные против правосубъектности государства или против его политических, экономических и культурных основ, являются нарушением международного права». Полагаю, что мы должны заявить, что нарушением принципа невмешательства являются действия, направленные на нанесение ущерба правовой системе государства, а равно использование международного права исключительно с намерением причинить вред государству, его гражданам и юридическим лицам, действия в обход норм международного права с противоправной целью или иное заведомо недобросовестное истолкование или осуществление международного права.
Полагаю, что проект Стратегии юридической безопасности Российской Федерации может быть разработан в рамках Российской ассоциации международного права. Видимо для этого необходимо создать рабочую группу, поставив перед ней задачу обобщить предложения членов Ассоциации и подготовить соответствующий текст. Проект можно направить заинтересованным ведомствам для внесения поправок и уточнений.
М.В. Мусихин, директор правового департамента МИД Российской Федерации, выступил с развернутым докладом о работе правового департамента МИД по обеспечению внешней политики Российской Федерации, посвященным текущей международно-правовой практике России и вызовам, связанным с политизацией международных институтов.
Он начал с поздравления коллег с годовщиной Великой Победы, подчеркнув, что без этого события не существовало бы ни современной российской науки международного права, ни его фундаментальных принципов. В своей работе Россия, по его словам, руководствуется Концепцией внешней политики и активно взаимодействует со странами «глобального Юга» для выработки единых подходов к международному праву.
Ключевые направления работы:
Развитие сотрудничества в рамках СНГ и БРИКС: было отмечено успешное проведение первого Международного правового форума СНГ на полях ПМЮФ в июне 2025 года, посвященного 80-летию Победы. Цель таких инициатив — вывести науку стран Содружества, основанную на наследии советской школы, на новый уровень и повысить ее профиль в ООН. Также ведется активная работа с Азиатско-африканской консультативно-правовой организацией (AALCO), которая объединяет в основном дружественные России страны.
Противодействие политизации международного правосудия: выступление содержало резкую критику в адрес ряда международных органов, которые, по мнению докладчика, дискредитируют себя политизированными решениями. В частности, были приведены в пример:
Совет ИКАО: Решение по делу о сбитом Boeing MH17 над Украиной было названо необоснованным, так как Чикагская конвенция не применяется в условиях вооруженного конфликта (действует ст. 89 — «военная оговорка»). Ответственность Украины, не закрывшей воздушное пространство, была проигнорирована.
Международный Суд ООН: Отмечена тенденция массовых вступлений третьих стран в процессы против России (как в «геноцидном деле», инициированном Украиной), хотя число таких «интервентов» сократилось.
Международный уголовный суд (МУС): Деятельность МУС была охарактеризована как «заказное правосудие», финансируемое странами ЕС и фокусирующееся на государствах, не являющихся участниками Римского статута (Россия, Беларусь, Израиль). Подчеркнута опасность нарушения иммунитетов высших должностных лиц.
1. Наступательная правовая работа: Россия активно использует международные суды для защиты своих интересов. Было подробно рассказано о представленном в Международный Суд ООН объемном контрмеморандуме по «геноцидному делу» (10 000 страниц доказательств неонацистской природы киевского режима). Также готовятся иски в связи с дискриминацией русскоязычного населения в Прибалтике, терактами и подрывом «Северных потоков».
2. Участие в консультативных заключениях Международного Суда: Россия представила свою позицию по запросам, касающимся изменения климата и обязательств Израиля на оккупированных палестинских территориях. Было заявлено, что мнение Суда не должно создавать новых обязательств для государств и подрывать переговорные процессы в рамках ООН.
3. Создание системы противодействия юрисдикционному давлению: Россия заключила с рядом дружественных стран (Беларусь, Вьетнам, Никарагуа) двусторонние соглашения о взаимной гарантии иммунитета должностных лиц и невыдаче их третьим странам и международным органам. Эта тема также была закреплена в обновленной российско-китайской декларации.
4. Критика псевдоправовых механизмов: Резкому осуждению подверглись инициативы по созданию «специального трибунала по агрессии против Украины» и «компенсационного механизма» в рамках Совета Европы, которые расценены как инструменты для легализации конфискации замороженных российских активов.
5. Работа в Комиссии международного права (КМП) ООН: Высказана озабоченность перегруженностью программы КМП и продвижением западными странами сомнительных, по мнению докладчика, инициатив, таких как ограничение иммунитета государственных должностных лиц за «международные преступления». Россия настаивает на приоритете темы ответственности международных организаций, многие из которых, по ее мнению, действуют за пределами своих полномочий.
6. Борьба с односторонними принудительными мерами (ОПМ):
Были подробно освещены дипломатические и договорные усилия России по противодействию санкционному давлению. В октябре 2024 года было подписано заявление глав государств СНГ о недопустимости использования односторонних принудительных мер, в котором содержится рекомендация воздерживаться от их принятия и применения на политическом уровне, поскольку они препятствуют социально-экономическому развитию. Кроме того, в сентябре 2024 года на шестой министерской встрече «Группы друзей Устава ООН» была принята политическая декларация, осуждающая экстерриториальное применение принудительных мер, в том числе в сфере гражданской авиации.
На двустороннем уровне эта работа была закреплена в договорах о стратегическом партнерстве с КНДР и Ираном. Эти соглашения включают взаимные гарантии неприменения ОПМ в двусторонних отношениях и обязательства не присоединяться к санкциям третьих стран, а также предпринимать практические шаги по минимизации их последствий.
7. Работа в области космического права:
Было отмечено активное участие России в работе Юридического подкомитета Комитета ООН по космосу, который занимается разработкой моделей правового регулирования деятельности по исследованию и использованию космических ресурсов. На 64-й сессии Подкомитета в мае 2025 года обсуждался первоначальный свод рекомендуемых принципов. Российская делегация продвигает несколько ключевых подходов:
— Рассмотрение космических ресурсов как неотъемлемой части космического пространства, на которую распространяется действие Договора по космосу 1967 года (включая принцип неприсвоения);
— Необходимость четкого определения понятийного аппарата;
— Учреждение международного механизма контроля за деятельностью, связанной с космическими ресурсами.
Подчеркнуто, что, несмотря на консенсус о применении основных принципов Договора по космосу (мирное использование, международное сотрудничество), между государствами есть разногласия: развивающиеся страны и Китай делают акцент на научной деятельности и справедливом распределении благ, в то время как США и их союзники — на коммерциализации и «соглашениях Артемиды».
10. Защита свободы судоходства и морское право:
Выступление содержало резкую критику действий ряда стран, искусственно нагнетающих напряженность в Мировом океане и нарушающих принципы Конвенции ООН по морскому праву 1982 года. В качестве примера был приведен случай в Балтийском море, когда Эстония на волне истерии вокруг повреждения подводных кабелей приняла поправки в национальное законодательство, предоставляющие силам обороны право применять в своей исключительной экономической зоне принудительные меры вплоть до «потопления судов» под предлогом защиты инфраструктуры. Российская сторона расценивает это как грубое превышение прав прибрежного государства, строго регламентированных Конвенцией 1982 года. Отмечено, что, несмотря на эти меры, ни одно обвинение против российских судов не было доказано.
Подчеркнута важность сохранения незыблемости Конвенции как основы для защиты интересов России. В этом контексте отмечена полезность диалога в рамках секции по морскому праву ПМЮФ (июнь 2025 г.) и работа Морской коллегии при Правительстве РФ, в которой МИД России принимает активное участие, обеспечивая международно-правовую экспертизу.
А.И. Абдуллин, д.ю.н., профессор, заведующий кафедрой международного и европейского права Казанского (Приволжского) федерального университета, в своем выступлении «Теория функционализма и развитие права международных организаций» сосредоточился на праве международных организаций, которое является фокусом его научных интересов. Он подчеркнул, что эта отрасль права, несмотря на свою молодость (около 200 лет), активно развивается и имеет как общую часть, так и специальные нормы. Особое внимание он уделил роли международных организаций в решении глобальных проблем и развитии современных международных отношений.
Далее он остановился на двух ключевых доктринах правосубъектности международных организаций: нормативистской (договорной, уставной) и функционалистской. Он отметил, что функционалистский подход, согласно которому организации создаются для выполнения определенных функций и их правосубъектность вытекает из этих задач, впервые был сформулирован в России профессором П. Е. Казанским.
В качестве иллюстрации функционалистского подхода были рассмотрены примеры различных международных судов. Было показано, как Суд Европейского союза через прецедентную практику (доктрины подразумеваемых полномочий, прямого действия и верховенства права) расширял компетенцию ЕС. В противовес этому был приведен пример Трибунала Южноафриканского сообщества для развития, чья деятельность была приостановлена государствами-членами, не желавшими углубления интеграции.
Особо была отмечена роль Суда Евразийского экономического союза, который, по мнению выступающего, через консультативные заключения и интерпретацию расширяет компетенцию организации, в том числе в сферах, прямо не урегулированных договорами, например, вводя доктрину приобретенных прав для международных гражданских служащих.
В заключение он призвал использовать эти доктринальные подходы, в частности функционалистский, который был подтвержден и Международным Судом ООН, для защиты национальных интересов России в международных организациях.
В.Н. Русинова, д.ю.н., профессор, руководитель департамента международного права факультета права НИУ «Высшая школа экономики», обозначила, что ее доклад стал продолжением и развитием темы, поднятой предыдущим оратором, Б.Р. Тузмухамедовым, а именно — права на самооборону.
В центре ее анализа оказалось письмо Израиля в Совет Безопасности ООН от 17 июня 2025 года, в котором обосновывалось применение силы против Ирана. Она отметила, что, хотя Израиль прямо не ссылался на статью 51 Устава ООН (право на самооборону), это обоснование было представлено имплицитно.
В своем письме Израиль привел два основных аргумента:
1. Конфликт как часть продолжающегося противостояния: действия представляли собой ответ на продолжающиеся атаки Ирана и его прокси-групп, которые создали вокруг Израиля «кольцо огня».
2. Концепция «последнего окна возможностей»: операция была крайней мерой для предотвращения неминуемой угрозы нападения, в частности, для срыва разработки Ираном ядерного оружия. Этот аргумент подкреплялся ссылками на малый размер территории Израиля, делающий его уязвимым для уничтожения, и на публичные заявления иранских лидеров, призывавших стереть Израиль с лица земли.
В.Н. Русинова сосредоточила свой анализ на втором аргументе — концепции «последнего окна возможностей». Она указала, что эта концепция не являясь новшеством, предполагает, что государство может действовать превентивно, если ожидание удара является чрезвычайно высоким и не спекулятивным, а все иные средства исчерпаны.
Далее она подробно разобрала три возможных правовых основания, на которые мог бы опираться такой подход:
1. Статья 51 Устава ООН (перехватывающая самооборона): позволяет применение силы только в ответ на уже начавшееся вооруженное нападение (когда снаряды уже летят). Поскольку факта запуска ракет не было, этот вариант отпал.
2. Упреждающая самооборона (по обычному праву, критерии дела «Каролина»): это более широкая трактовка статьи 51, допускающая применение силы в случае «необходимости самообороны, без выбора средств и момента для размышления». Выступающая отметила историческую иронию и неоднозначность прецедента «Каролина», указав, что на самом деле сила применялась в ответ на уже произошедшие события. Несмотря на это, строгие критерии упреждающей самообороны (сиюминутность, неизбежность, соразмерность) были подтверждены в докладе Группы высокого уровня ООН (2004) и резолюции Института международного права (2007). Однако концепция «последнего окна» явно выходит за эти строгие рамки.
3. Превентивная самооборона: это наиболее широкая и спорная трактовка, допускающая применение силы для устранения потенциальной, а не неминуемой угрозы, которая может возникнуть в будущем. Именно к этой категории, по мнению Русиновой, относится обоснование Израиля. Она привела ряд исторических прецедентов, когда государства апеллировали к этой концепции: уничтожение Израилем ядерного реактора в Ираке (1981), операция США в Ираке (2003), уничтожение Израилем ядерного объекта в Сирии (2007) и кампания целевых убийств с помощью дронов.
Однако выступающая подчеркнула, что превентивная самооборона не получила широкого признания в международном сообществе. Она указала, что Движение неприсоединения (121 государство) в 2019 году прямо отвергло ее легитимность, отметив, что гипотетическая разработка ядерного оружия сама по себе не может считаться угрозой, оправдывающей применение силы. Важнейшим правовым аргументом против стала и позиция Международного Суда ООН в деле «О вооруженной деятельности на территории Конго» (2005), где Суд постановил, что статья 51 содержит строгие критерии и не позволяет применять силу для защиты «предполагаемых интересов безопасности».
В заключении В.Н. Русинова отметила, что современное международное право допускает перехватывающую самооборону и в крайне ограниченных случаях — упреждающую самооборону с соблюдением строжайших критериев. Однако превентивная самооборона не стала общепризнанной нормой международного права. Ее легитимация, по мнению выступающей, привела бы к опасному размыванию запрета на применение силы и оправданию его в любых спекулятивных ситуациях, что означало бы откат от идеи права, ограничивающего войну (jus contra bellum), назад к праву вести войну (jus ad bellum).
А.С. Исполинов, д.ю.н., профессор кафедры международного права ВАВТ Минэкономразвития России, выступил с докладом на тему «Многоликость понятия lawfare (победа куется не только на полях сражений)». Несмотря на популярность этого термина в правительственных и академических кругах, а также в СМИ, в доктрине международного права отсутствует консенсус в отношении его точного значения, что приводит к заметной неразберихе при его применении. Отмечается, что лишь немногие концепции в современном международном праве являются более противоречивыми, чем lawfare. Термин Lawfare отсутствует в нормах договоров, резолюциях международных организаций и в решениях судов и арбитражей.
Термин lawfare был впервые введен в 2001 г. полковником американской армии Ч. Данлопом и означает метод ведения военных действий, при котором право используется как средство для достижения военных целей. Неологизм lawfare представляет собой симбиоз английских слов law (право) и warfare (метод ведения войны).
Наиболее известной гранью термина lawfare является его использование в политическом противостоянии с теми противниками, кто использует право и доступные судебные процедуры в своих целях. С другой стороны, помимо очевидной полемической ценности, lawfare воспринимается как одна из ключевых особенностей гибридных конфликтов XXI века рассматривается как идеологически нейтральная компонента общего современного подхода к применению международного права при разрешении конфликтов. Простое отрицание этой концепции не будет продуктивным, так как, судя по всему, ее использование будет расширяться.
Если говорить о lawfare как злоупотреблении правом, то в этом отношении концепция lawfare превращается в некий инструмент, используемый для того, чтобы полемическое оружие, активно используемое в первую очередь в политических баталиях для того, чтобы осудить и дискредитировать поведение оппонента. В этом смысле под категорию lawfare в полемических целях может подпасть практически любой случай внешне правомерного использования противной стороной международного права и международного процесса, при этом субъективная оценка таких действий государства всегда будет зависеть от обстоятельств и от политических предпочтений других государств.
Понятие lawfare в контексте разрешения конфликтов носит подчеркнуто нейтральный характер .В основе этого подхода лежит изречение Клаузевица о том, что война есть продолжение политики другими средствами. Международное право и международное правосудие может быть также использовано в качестве продолжения политики, но другими средствами, равно как lawfare может также являться продолжением войны, но другими средствами. В литературе отмечается, что активное использование lawfare может сохранить военные ресурсы, предотвратить разрушение гражданских объектов и спасти жизни солдат и мирного населения. При этом очевидны определенные параллели lawfare со штабным планированием военных операций в ходе конфликта, где есть своя стратегия, свои оперативные и тактические планы.
А.С. Смбатян, д.ю.н., профессор, выступила с докладом на тему «Многополярность, справедливость и развитие для всех как основа международного права в XXI веке». В качестве эпиграфа А.С. Смбатян привела цитату профессора А.Я. Капустина о международном праве как об исторически изменчивом социальном феномене, подчеркнув необходимость реалистично оценивать современные тенденции, а не смотреть на настоящее глазами прошлого.
Основу ее доклада составили две взаимосвязанные идеи:
1. Провозглашаемая многополярность мира не может быть построена на универсальной основе.
2. Международное право должно быть национальным по своей сути и служить инструментом защиты и продвижения национальных интересов. Она заявила, что именно Россия способна предложить такие национально-ориентированные подходы.
Главный тезис ее выступления заключался в том, что современная международно-правовая система крайне несправедлива в своей основе. Принцип суверенного равенства, достижение Вестфальской системы, сфокусировался на процедурной и процессуальной справедливости, создавая лишь видимость равенства, но игнорируя справедливость субстантивную (фактическую). Без равного экономического и технологического доступа реализация суверенного равенства невозможна. Она привела в пример выступление вице-президента ЮАР на ПМЭФ, который отверг благотворительность в виде специального дифференцированного режима и потребовал реального равного доступа к технологиям и ресурсам.
А.С. Смбатян выразила определенную критику в отношении традиционных принципов международного экономического права (как режим наибольшего благоприятствования, который, по ее мнению, цементирует дискриминацию), и климатических принципов (как общая, но дифференцированная ответственность), заявив, что пришло время для их пересмотра.
Выступающая констатировала, что дискурс международного права исчерпан: оно постоянно смотрит назад, вращается на «небольшом пятачке» устаревших принципов и не успевает регулировать новые сложные общественные отношения, уступая прогрессу других отраслей права и порождая такие феномены, как глобальное право.
По мнению А.С. Смбатян, время для эволюционного развития упущено, и призвала к активному и направленному формированию международного права, чтобы российские национальные идеи и подходы были услышаны и реализованы на практике, став частью мировой философии международных отношений.
Информация об авторах:
Капустин Анатолий Яковлевич — заведующий центром международного права и сравнительно-правовых исследований Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор, Заслуженный деятель науки Российской Федерации
Абакумов Михаил Александрович — младший научный сотрудник лаборатории правовых исследований новых форм межгосударственного сотрудничества и интеграции Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, аспирант центра международного права и сравнительно-правовых исследований Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации
Information about the authors:
Anatoly Yakovlevich Kapustin — Head of the Center for International Law and Comparative Legal Research at the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation, Doctor of Law, Professor, Honored Scientist of the Russian Federation
Mikhail Aleksandrovich Abakumov is a junior research fellow at the Laboratory of Legal Research on New Forms of Interstate Cooperation and Integration at the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation, and a postgraduate student at the Center for International Law and Comparative Legal Research at the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation.
Источник фото: odin.mgimo.ru
