Исследуется юридическое значение общего понятия «гуманитарный персонал» при определении международно-правовой защиты конкретного лица в условиях вооруженного конфликта. Предмет исследования охватывает нормы международного гуманитарного права, специальный договорный режим безопасности персонала ООН и связанного с ней персонала, а также международно-уголовную конструкцию нападения на персонал гуманитарной миссии в пределах статьи 8 Римского статута Международного уголовного суда. Особое внимание уделяется соотношению общей гражданской защиты и специальных правовых режимов, применимых к отдельным категориям гуманитарного персонала. Цель исследования состоит в определении юридической границы между общим предметно-функциональным обозначением «гуманитарный персонал» и более узкой нормативной квалификацией, от которой зависят содержание, объем и конкретные правовые последствия международно-правовой защиты.

Ключевые слова: международное гуманитарное право; гуманитарный персонал; гуманитарная помощь; гуманитарные организации; персонал операций оказания помощи; медицинский персонал; персонал ООН; вооруженный конфликт; международно-правовая защита; правовая квалификация.

The Concept of “Humanitarian Personnel” and the Legal Qualification of International Protection in Armed Conflict

Abstract

The article examines the legal significance of the general concept of “humanitarian personnel” in determining the international legal protection afforded to a particular individual in situations of armed conflict. The subject of the research encompasses the rules of international humanitarian law, the special treaty regime governing the safety of United Nations and associated personnel, as well as the international criminal law framework concerning attacks against personnel involved in humanitarian missions under Article 8 of the Rome Statute of the International Criminal Court. Particular attention is paid to the relationship between general civilian protection and the special legal regimes applicable to particular categories of humanitarian personnel. The aim of the research is to determine the legal boundary between the general subject-matter and functional designation of “humanitarian personnel” and the narrower normative qualification upon which the content, scope and specific legal consequences of international legal protection depend.

Keywords: international humanitarian law; humanitarian personnel; humanitarian assistance; humanitarian organizations; relief personnel; medical personnel; United Nations; armed conflict; international legal protection; legal qualification.

Введение

Понятие «гуманитарный персонал» давно присутствует в практике Организации Объединенных Наций. Резолюция Совета Безопасности ООН 1502 (2003) уже совместно рассматривала безопасность гуманитарного персонала и персонала ООН, а Генеральная Ассамблея сформировала устойчивую линию резолюций о безопасности гуманитарного персонала и защите персонала Организации.[1, 2] Современная постановка проблемы поэтому не связана с возникновением новой международно-правовой категории.

В 2024–2026 гг. общий язык защиты получил дополнительное институциональное развитие. Резолюция Совета Безопасности ООН 2730 (2024) систематически использует понятие humanitarian personnel и специально обращает внимание на национальных и набранных на местах работников.[3] Декларация о защите гуманитарного персонала 2025 г. обращена к международному, национальному и местному персоналу, включая добровольцев.[4] Совместный доклад AIV/CAVV 2026 г. также рассматривает правовую защиту работников гуманитарной помощи как общий предмет и характеризует их как юридически защищенную группу.[6, с. 4, 7, 13]

Такое объединение имеет практический смысл, но не отвечает на собственно квалификационный вопрос: какая норма определяет защиту конкретного лица и какие последствия из нее следуют. Уже резолюция 1502 сочетала общий термин с отсылкой к применимому международному праву,[1, пп. 3–5] а резолюция 2730 и Декларация 2025 г. сохраняют принципиально ту же конструкцию.[3, пп. 1–5; 4, пп. 7, 10–13, 21]

Предмет настоящего исследования сознательно ограничен защитой в условиях вооруженного конфликта. Международное право прав человека, право беженцев и иные возможные режимы не образуют самостоятельных блоков анализа. Основное внимание уделяется международному гуманитарному праву, специальному договорному режиму персонала ООН и той международно-уголовной конструкции, которая непосредственно связывает нападение на гуманитарную миссию с наличием гражданской защиты по МГП.

Термин «гуманитарный персонал» используется как рабочее собирательное обозначение лиц, осуществляющих в вооруженном конфликте гуманитарную помощь либо иную деятельность, прямо относимую международными документами и практикой к гуманитарной. Эта формула является аналитической операционализацией предмета статьи, а не предлагаемой автором универсальной положительно-правовой дефиницией. Медицинский персонал и персонал ООН рассматриваются как самостоятельные юридические категории, которые в конкретной ситуации могут пересекаться с гуманитарной деятельностью.

Степень разработанности проблемы позволяет достаточно четко отделить известные положения от сохраняющегося вопроса. К. Макинтош исследовала пределы специальных гарантий для сотрудников независимых гуманитарных организаций,[7, с. 113–130] Х. Дарем и Ф. Уинн-Поуп сопоставили режимы гуманитарных и медицинских работников,[8, с. 327–346] а Р. Саттон прямо исходит из отсутствия единой кристаллизованной юридической категории международных гуманитарных акторов и рассматривает специальные формы защиты как существующие поверх базовой гражданской категории.[9, с. 429–449] Саттон при этом ссылается на монографию К. Барра, где на примере Médecins Sans Frontières показана возможность одновременного соотнесения одной гуманитарной НПО с несколькими категориями МГП.[10, с. 340; 9, примеч. 72] Oxford Guidance Д. Аканде и Э.-К. Гиллард систематизирует право гуманитарных операций, включая участие и защиту humanitarian relief personnel, условия их деятельности и международно-уголовные последствия нападений.[11, с. 31–33]

В рассмотренных российских работах также присутствуют разные акценты. С. Л. Чумарев помещает персонал гуманитарных операций в систему общих и специальных режимов защиты покровительствуемых лиц,[12, с. 118–141] А. Ю. Ястребова разграничивает широкое и более узкое понимание покровительствуемых лиц,[13, с. 120–135] тогда как Д. И. Безбогов делает более сильный акцент на комплексности и многоуровневости регулирования и ставит вопрос об унификации подходов к статусу гуманитарного персонала.[14, с. 430–434] Эти источники не позволяют утверждать о сложившихся «двух школах» российской доктрины, но показывают существование как дифференцирующего, так и более обобщающего способа описания соответствующего массива норм.

Следовательно, сама неоднородность правовых оснований не является достаточной научной новизной. Менее очевидным остается предел использования общего понятия в юридической квалификации. Цель исследования состоит в определении того, какую роль общее понятие «гуманитарный персонал» может играть при установлении международно-правовой защиты конкретного лица и в какой момент оно должно уступить место более узкой нормативной квалификации.

Материалы и методы исследования

Формально-юридический анализ используется для установления содержания и условий действия конкретных норм; сопоставление нормативных конструкций — для выявления различий их персональной и материальной сферы; доктринальный анализ — для определения того, какие элементы предлагаемого разграничения уже разработаны литературой, а какие требуют самостоятельной квалификации.

Научная новизна исследования не связывается ни с самим отсутствием единой юридической категории гуманитарных акторов, ни с возможностью дополнительных или множественных оснований защиты — эти положения имеют доктринальные antecedents. Авторское приращение состоит в их систематизации как двух противоположных квалификационных рисков: необоснованного переноса специального режима на лицо вследствие одного лишь общего отнесения к гуманитарному персоналу и необоснованного исключения совокупного применения нескольких режимов. В статье эта двухнаправленная конструкция последовательно проверяется на трех нормативных моделях.

1. Общее понятие и пределы юридического вывода

Резолюция 1502 показывает, что сочетание общего языка защиты с нормативной дифференциацией имеет длительную историю. Совет Безопасности совместно рассматривал humanitarian personnel и United Nations and associated personnel, но связывал их защиту с применимыми нормами международного права, а не с единым универсальным статусом.[1]

Резолюция 2730 продолжает этот подход. Она объединяет вопросы безопасности персонала, свободы передвижения, защиты помещений и активов, расследования нападений и информационных угроз,[3, преамбула, пп. 6, 9, 11–16] но при формулировании обязанностей вновь обращается к применимому международному праву, гражданской защите и специальному договорному режиму персонала ООН.[3, пп. 1–5]

Декларация 2025 г. делает общий язык еще более выраженным, включая международный, национальный и местный гуманитарный персонал и добровольцев.[4, п. 21(3)] Однако это перечисление не является положительно-правовой дефиницией единой категории. Декларация исходит из существующих обязательств, а официальный материал к ней прямо указывает на ее юридически необязательный характер.[4, пп. 7, 10–13, 21; 5]

Сходное сочетание присутствует в докладе AIV/CAVV 2026 г.: авторы говорят о работниках гуманитарной помощи как о юридически защищенной группе, но одновременно выделяют специальные режимы, в частности дополнительную защиту медицинского персонала.[6, с. 7, 13] Поэтому формулы «защищенная группа» и «самодостаточный единый статус» не равнозначны.

Отсюда следует исходное разграничение статьи: общность предмета защиты не означает единства юридического основания. Общее понятие может быть полезно для систематизации проблемы, однако вывод об объеме защиты конкретного лица требует перехода к более узкой правовой категории и условиям ее применения.

2. Нормативные конструкции, определяющие защиту

Сопоставляемые нормы имеют неодинаковую сферу действия. Статья 71 Дополнительного протокола I относится к международным вооруженным конфликтам; обычная Норма 31 применяется и в международных, и в немеждународных вооруженных конфликтах; Конвенция 1994 г. о безопасности персонала ООН имеет собственные договорные и операционные пределы. Речь поэтому идет не о едином перечне одновременно применимых норм, а о разных конструкциях, каждая из которых требует самостоятельной проверки.

2.1. Гражданская защита и понятие покровительствуемого лица

Если работник гуманитарной организации в конкретной ситуации является гражданским лицом, исходное значение имеют нормы о защите гражданских от последствий военных действий. Дополнительный протокол I запрещает делать гражданских лиц объектом нападения; защита от нападения не действует в течение того времени, когда лицо непосредственно участвует в военных действиях.[15, ст. 50–51; 18, нормы 5–6]

Эту категорию необходимо отличать от понятия «покровительствуемое лицо» по Женевской конвенции IV. Статья 4 этой Конвенции связывает основной персональный охват с нахождением лица во власти стороны конфликта или оккупирующей державы, гражданином которой оно не является, и содержит дополнительные ограничения, в том числе по гражданству.[16, ст. 4; 17, пп. 998–1003, 1018] Иными словами, «гражданское лицо» в правилах ведения военных действий и «покровительствуемое лицо» по Конвенции IV — не взаимозаменяемые понятия.

Само обозначение человека как гуманитарного работника поэтому не определяет ни весь объем гражданской защиты, ни наличие статуса покровительствуемого лица. Оно лишь указывает на фактический и функциональный контекст, внутри которого должна быть проведена дальнейшая квалификация.

2.2. Персонал операций по оказанию помощи

Статья 71 Дополнительного протокола I регулирует более узкую категорию — персонал, участвующий в операциях по оказанию помощи. Участие такого персонала подлежит одобрению стороны, на территории которой он выполняет обязанности; персонал должен пользоваться уважением и защитой; стороны обязаны в максимально практически возможной степени содействовать выполнению его миссии; ограничения деятельности и передвижения допустимы при настоятельной военной необходимости.[15, ст. 71]

Oxford Guidance, подготовленная Д. Аканде и Э.-К. Гиллард по заказу OCHA, систематизирует эту конструкцию и отдельно рассматривает участие, защиту и ограничения деятельности humanitarian relief personnel.[11, с. 31–33] Guidance подчеркивает, что персонал может участвовать в операции с одобрения государства, на территории которого она проводится, должен действовать в пределах гуманитарной миссии и соблюдать установленные технические условия; одновременно стороны обязаны уважать и защищать такой персонал.[11, пп. 75–80]

Обычная Норма 31 также требует уважать и защищать humanitarian relief personnel и применяется в международных и немеждународных вооруженных конфликтах.[18, норма 31] Следовательно, общая принадлежность к гуманитарной НПО не равна автоматически договорной категории статьи 71, а ссылка на конкретную гарантию требует уточнения основания — договорного, обычного либо их сочетания.

2.3. Медицинский персонал и персонал обществ помощи

Специальная защита медицинского персонала основана на более строгом юридическом тесте. Статья 8(c) Дополнительного протокола I относит к medical personnel лиц, назначенных стороной в конфликте исключительно для перечисленных медицинских целей либо управления медицинскими формированиями или транспортом; назначение может быть постоянным или временным.[15, ст. 8(c)]

Это условие существенно для рассматриваемой проблемы. Сам факт работы в гуманитарной организации, наличие медицинского образования или фактическое оказание помощи пострадавшим еще не воспроизводят полностью нормативный тест статьи 8(c). В немеждународном вооруженном конфликте специальная защита медицинского персонала также прямо закреплена статьей 9 Дополнительного протокола II, а обычная Норма 25 МККК применяется как к международным, так и к немеждународным вооруженным конфликтам.[19, ст. 9(1); 18, норма 25]

Статья 26 Женевской конвенции I также содержит совокупность самостоятельных условий для персонала Национальных обществ и иных добровольных обществ помощи. Общество должно быть должным образом признано и уполномочено государством; конкретный персонал должен использоваться для тех же обязанностей, что и персонал статьи 24; он должен подчиняться военным законам и правилам. Современный Комментарий МККК подчеркивает, что признание и уполномочивание являются кумулятивными требованиями, а вопрос о том, какие сотрудники охватываются статьей 26, решается индивидуально.[20, ст. 24, 26; 21, пп. 2061–2078]

Правовое последствие имеет практическое значение: лица, отвечающие условиям статьи 26, ставятся в один режим с персоналом статьи 24 и пользуются соответствующей защитой по Женевской конвенции I.[21, пп. 2083–2084] Следовательно, ошибка квалификации способна изменить не только наименование категории, но и конкретный режим защиты и обращения с лицом.

2.4. Персонал ООН и связанный с ней персонал

Конвенция 1994 г. о безопасности персонала ООН и связанного с ней персонала содержит собственные определения и собственную сферу действия.[22, ст. 1–2] Факультативный протокол 2005 г. распространяет действие Конвенции на определенные дополнительные операции ООН.[23, ст. II(1)(a)–(b)] Эта конструкция не является универсальной: по состоянию на 5 сентября 2026 г. Конвенция имеет 95 участников, а Факультативный протокол — 33.[24; 25]

Вместе с тем именно этот режим особенно наглядно показывает возможность наложения категорий. Статья 1(b)(iii) Конвенции относит к associated personnel, в частности, лиц, развернутых гуманитарной неправительственной организацией или учреждением по соглашению с Генеральным секретарем ООН, специализированным учреждением ООН либо Международным агентством по атомной энергии для осуществления деятельности в поддержку выполнения мандата операции ООН.[22, ст. 1(b)(iii)] Один человек тем самым может одновременно быть гуманитарным работником в широком функциональном смысле и подпадать под специальную договорную категорию.

Различается и правовое последствие. Статья 7 Конвенции запрещает нападения на соответствующий персонал и обязывает государства-участники принимать надлежащие меры по обеспечению его безопасности; статья 9 требует криминализировать перечисленные нападения и связанные деяния во внутреннем праве.[22, ст. 7, 9] Если персональная и договорная сфера Конвенции не установлена, такие специальные обязательства не могут приписываться государству только на основании общего обозначения лица как гуманитарного работника.

2.5. Международно-уголовная конструкция нападения на гуманитарную миссию

Дополнительный контрольный пример дает Римский статут Международного уголовного суда. Статья 8(2)(b)(iii) для международных и статья 8(2)(e)(iii) для немеждународных вооруженных конфликтов относят к военным преступлениям умышленное нападение на персонал, объекты, материалы, подразделения или транспорт, участвующие в миссии гуманитарной помощи или поддержания мира в соответствии с Уставом ООН, пока они имеют право на защиту, предоставляемую гражданским лицам или гражданским объектам по международному праву вооруженных конфликтов.[26, ст. 8(2)(b)(iii), 8(2)(e)(iii)]

Структура нормы особенно важна для тезиса настоящей статьи. Международно-уголовная квалификация не создает универсальную самостоятельную защиту «гуманитарного персонала», а предполагает установление как характера соответствующей миссии, так и лежащего в основе права на гражданскую защиту. Oxford Guidance прямо включает эти положения Римского статута в анализ защиты humanitarian relief personnel и указывает на преступность соответствующих нападений в международных и немеждународных вооруженных конфликтах.[11, с. 31–32, пп. 78–79]

Вопросы субъективной стороны, знания и доказывания элементов данного преступления находятся за пределами настоящей статьи. Здесь международно-уголовная конструкция используется лишь как подтверждение общей квалификационной логики: широкое функциональное обозначение не отменяет проверки конкретных юридических условий.

3. Аналитическая категория и два направления квалификационной ошибки

Сопоставление источников показывает, что отдельные элементы предлагаемой конструкции уже разработаны в литературе. Различие между общей гражданской защитой и специальными режимами проводится у К. Макинтош и Р. Саттон,[7, с. 113–130; 9, с. 429–449] а сама возможность множественной юридической квалификации гуманитарной НПО имеет прямой antecedent у К. Барра: Саттон, ссылаясь на ее исследование, отмечает возможность отнесения Médecins Sans Frontières сразу к нескольким категориям МГП.[10, с. 340; 9, примеч. 72] Oxford Guidance также систематизирует сочетание общей и специальной защиты гуманитарного персонала.[11, с. 31–33] Российская литература о покровительствуемых лицах и гуманитарном персонале содержит близкие дифференцирующие и обобщающие подходы.[12, с. 118–141; 13, с. 120–135; 14, с. 430–434]

Следовательно, собственный результат статьи должен быть уже: он состоит не в первоначальном обнаружении названных элементов, а в их сведении в единую модель двух противоположных квалификационных рисков и последовательной проверке этой модели на различающихся нормативных конструкциях. Понятие «гуманитарный персонал» предлагается использовать как обобщающую предметно-функциональную категорию анализа. Такая категория позволяет совместно рассматривать лиц, связанных с гуманитарной деятельностью и сходными проблемами безопасности, доступа и защиты. Однако она не является самостоятельным универсальным юридическим фактом, из которого непосредственно следует одинаковый объем защиты.

В рассмотренных российских работах различаются акценты. С. Л. Чумарев и А. Ю. Ястребова строят анализ через общую систему защищаемых лиц и более специальные режимы,[12, с. 118–141; 13, с. 120–135] тогда как Д. И. Безбогов сильнее подчеркивает комплексность и тенденцию к унификации статуса гуманитарного персонала.[14, с. 434] Последний подход адекватно отражает процесс концептуального объединения правил, но нуждается в квалификационной оговорке: комплексность нормативного массива не превращает общее понятие в достаточное основание каждого конкретного правового последствия.

Из этого выводятся два противоположных направления ошибки.

Первое — необоснованное расширение специального режима: из общего факта гуманитарной деятельности или организационной принадлежности выводится специальная гарантия, условия которой отдельно не установлены.

Второе — необоснованное исключение совокупной квалификации: широкая категория и специальный режим ошибочно воспринимаются как взаимоисключающие, хотя одно лицо может одновременно отвечать признакам нескольких нормативных конструкций.

Эта двухнаправленная модель точнее передает юридический предел общей категории, чем формула о простой «недостаточности» термина humanitarian personnel. Она показывает, что квалификационный риск возникает как при чрезмерном расширении, так и при чрезмерном сужении правовой защиты.

4. Три модели квалифицированных ошибок и их последствия

Следующие ситуации не заявляются как статистически или эмпирически «типичные». Они являются моделями квалификационных ошибок, непосредственно выводимыми из сопоставленных нормативных конструкций.

4.1. Гуманитарная организация → медицинский персонал

Работник Национального общества или иной гуманитарной структуры может выполнять деятельность, связанную с помощью пострадавшим. Из этого нельзя непосредственно сделать вывод о специальном режиме medical personnel. Для статьи 8(c) Дополнительного протокола I требуется назначение стороной в конфликте исключительно на соответствующие медицинские функции; для статьи 26 Женевской конвенции I — выполнение специальной совокупности институциональных и индивидуальных условий.[15, ст. 8(c); 20, ст. 24, 26; 21, пп. 2061–2084]

Юридическое последствие ошибки существенно. При выполнении требований статьи 26 конкретный персонал ставится в один режим с лицами статьи 24 и приобретает предусмотренную Конвенцией специальную защиту. При отсутствии этих условий защита лица должна выводиться из иных применимых оснований. Следовательно, организационная гуманитарная принадлежность не заменяет функционально-нормативную квалификацию.

4.2. Гуманитарный работник → персонал операции по оказанию помощи

Сотрудник гуманитарной НПО не становится автоматически персоналом статьи 71 Дополнительного протокола I только в силу профессии или принадлежности к организации. Необходимо установить, что речь идет о соответствующей операции помощи, учесть сферу действия Протокола и условия участия персонала.[15, ст. 71; 11, пп. 75–80; 18, норма 31]

От квалификации зависит содержание правового вывода. Статья 71 закрепляет уважение и защиту персонала, обязанность содействовать его миссии и особые пределы ограничения деятельности и передвижения. В иных ситуациях защита может основываться на общей гражданской защите и/или обычной Норме 31, но ссылаться именно на договорный режим статьи 71 без проверки его условий юридически неточно.

4.3. Гуманитарная НПО → связанный персонал ООН

Противоположная ошибка возникает, когда общее гуманитарное обозначение воспринимается как исключающее специальную институциональную квалификацию. Сотрудник гуманитарной НПО может одновременно подпадать под определение associated personnel, если он развернут такой организацией или учреждением по соглашению с Генеральным секретарем ООН, специализированным учреждением либо МАГАТЭ для поддержки выполнения мандата операции ООН.[22, ст. 1(b)(iii), 7, 9; 24; 25]

Последствие здесь также конкретно. При применимости Конвенции возникают специальные обязанности государств-участников по безопасности персонала и криминализации нападений. Но эти последствия зависят от договорной сферы, определения персонала и характеристик операции; они не могут выводиться ни из одного факта гуманитарной деятельности, ни, наоборот, исключаться только потому, что лицо остается работником НПО.

Международно-уголовная конструкция Римского статута подтверждает ту же логику на другом уровне. Для специального состава нападения на гуманитарную миссию требуется не только функциональная связь с такой миссией, но и наличие у персонала права на гражданскую защиту по МГП.[26, ст. 8(2)(b)(iii), 8(2)(e)(iii); 11, п. 79] Следовательно, международное право последовательно требует перехода от общего описания деятельности к конкретному нормативному тесту.

Заключение

Понятие «гуманитарный персонал» прочно вошло в международный язык защиты и позволяет совместно ставить вопросы безопасности, доступа и защиты лиц, осуществляющих гуманитарную деятельность. Однако сама по себе эта общность не образует единого универсального основания защиты.

Анализ гражданской защиты, режима персонала операций по оказанию помощи, медицинского персонала, персонала ООН и международно-уголовной конструкции нападения на гуманитарную миссию показывает, что соответствующие правовые последствия зависят от различных юридически значимых обстоятельств и в отдельных случаях могут применяться одновременно.

Самостоятельный результат исследования состоит не в первоначальном обнаружении множественности категорий или дополнительных режимов защиты, уже известных доктрине, а в их систематизации как двух противоположных направлений квалификационной ошибки. Общее понятие может привести, с одной стороны, к необоснованному переносу специального режима на лицо, условия которого не установлены, а с другой — к ошибочному исключению кумулятивной квалификации, когда несколько оснований способны действовать одновременно. Три рассмотренные модели показывают практическое содержание обоих рисков.

Поэтому понятие «гуманитарный персонал» целесообразно сохранять как предметно-функциональную категорию анализа, но не использовать как замену конкретной положительно-правовой квалификации. Правовой вывод должен указывать применимую норму, ее персональную и материальную сферу и обстоятельства, с которыми она связывает соответствующие последствия.

Библиография

[1] United Nations Security Council. Resolution 1502 (2003). S/RES/1502 (2003). 26 August 2003. URL: https://docs.un.org/en/S/RES/1502(2003) (дата обращения: 06.09.2026).

[2] United Nations General Assembly. Safety and security of humanitarian personnel and protection of United Nations personnel: Resolution 80/112. A/RES/80/112. 10 December 2025. URL: https://docs.un.org/en/A/RES/80/112 (дата обращения: 06.09.2026).

[3] United Nations Security Council. Resolution 2730 (2024). S/RES/2730 (2024). 24 May 2024. URL: https://docs.un.org/en/S/RES/2730(2024) (дата обращения: 06.09.2026).

[4] Declaration for the Protection of Humanitarian Personnel. 2025. URL: https://protect-humanitarian-personnel.org/ (дата обращения: 06.09.2026).

[5] Declaration for the Protection of Humanitarian Personnel: Frequently Asked Questions. 2025. URL: https://protect-humanitarian-personnel.org/frequently-asked-questions (дата обращения: 06.09.2026).

[6] AIV; CAVV. Aid under Fire: Protecting Aid Workers in Conflict Situations: Advisory Report. The Hague, 12 March 2026. 37 p. URL: https://www.adviesraadinternationalevraagstukken.nl/documenten/2026/03/12/straffeloosheid-geweld-tegen-hulpverleners (дата обращения: 06.09.2026).

[7] Mackintosh K. Beyond the Red Cross: The Protection of Independent Humanitarian Organizations and Their Staff in International Humanitarian Law // International Review of the Red Cross. 2007. Vol. 89. No. 865. P. 113–130. DOI: 10.1017/S1816383107000951.

[8] Durham H., Wynn-Pope P. Protecting the “Helpers”: Humanitarians and Health Care Workers During Times of Armed Conflict // Yearbook of International Humanitarian Law. 2011. Vol. 14. P. 327–346. DOI: 10.1007/978-90-6704-855-2_10.

[9] Sutton R. Enacting the ‘Civilian Plus’: International Humanitarian Actors and the Conceptualization of Distinction // Leiden Journal of International Law. 2020. Vol. 33. No. 2. P. 429–449. DOI: 10.1017/S092215651900075X.

[10] Barrat C. Status of NGOs in International Humanitarian Law. Leiden; Boston: Brill Nijhoff, 2014. 384 p. ISBN 978-90-04-26967-5.

[11] Akande D., Gillard E.-C. Oxford Guidance on the Law Relating to Humanitarian Relief Operations in Situations of Armed Conflict. United Nations Office for the Coordination of Humanitarian Affairs, 2016. 61 p. URL: https://ora.ox.ac.uk/objects/uuid:6777b94c-00ee-4fce-91fb-4fee3cfc7316 (дата обращения: 06.09.2026).

[12] Чумарев С. Л. Покровительствуемые лица по международному гуманитарному праву: дис. … канд. юрид. наук: 12.00.10. М.: МГИМО МИД России, 2002. 168 с.

[13] Ястребова А. Ю. Международно-правовая защита покровительствуемых лиц в международном гуманитарном праве: содержание и приоритеты // К упрочению правопорядка в мире на основе Устава ООН: материалы международной научно-практической конференции / под ред. А. Н. Вылегжанина. М.: МГИМО-Университет, 2022. С. 120–135.

[14] Безбогов Д. И. Эволюция правового статуса гуманитарного персонала в международном праве // Юридическая наука. 2025. № 11. С. 430–434.

[15] Protocol Additional to the Geneva Conventions of 12 August 1949, and relating to the Protection of Victims of International Armed Conflicts (Protocol I). Geneva, 8 June 1977. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/api-1977 (дата обращения: 06.09.2026).

[16] Convention (IV) relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War. Geneva, 12 August 1949. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/gciv-1949 (дата обращения: 06.09.2026).

[17] ICRC. Commentary of 2025 on Article 4 of the Fourth Geneva Convention: Definition of Protected Persons. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/gciv-1949/article-4/commentary/2025 (дата обращения: 06.09.2026).

[18] ICRC. Customary International Humanitarian Law Database. Rules 5, 6, 25, 31. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/customary-ihl/v1 (дата обращения: 06.09.2026).

[19] Protocol Additional to the Geneva Conventions of 12 August 1949, and relating to the Protection of Victims of Non-International Armed Conflicts (Protocol II). Geneva, 8 June 1977. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/apii-1977 (дата обращения: 06.09.2026).

[20] Convention (I) for the Amelioration of the Condition of the Wounded and Sick in Armed Forces in the Field. Geneva, 12 August 1949. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/gci-1949 (дата обращения: 06.09.2026).

[21] ICRC. Commentary of 2016 on Article 26 of the First Geneva Convention: Personnel of Aid Societies. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/gci-1949/article-26/commentary/2016 (дата обращения: 06.09.2026).

[22] Convention on the Safety of United Nations and Associated Personnel. New York, 9 December 1994 // United Nations Treaty Series. Vol. 2051. P. 363. URL: https://treaties.un.org/pages/ViewDetails.aspx?chapter=18&mtdsg_no=XVIII-8&src=TREATY (дата обращения: 06.09.2026).

[23] Optional Protocol to the Convention on the Safety of United Nations and Associated Personnel. New York, 8 December 2005 // United Nations Treaty Series. Vol. 2689. P. 59. URL: https://treaties.un.org/pages/ViewDetails.aspx?chapter=18&clang=_en&mtdsg_no=XVIII-8-a&src=TREATY (дата обращения: 06.09.2026).

[24] United Nations Treaty Collection. Convention on the Safety of United Nations and Associated Personnel: Status as at 5 September 2026 — 95 Parties. URL: https://treaties.un.org/pages/ViewDetails.aspx?chapter=18&mtdsg_no=XVIII-8&src=TREATY (дата обращения: 06.09.2026).

[25] United Nations Treaty Collection. Optional Protocol to the Convention on the Safety of United Nations and Associated Personnel: Status as at 5 September 2026 — 33 Parties. URL: https://treaties.un.org/pages/ViewDetails.aspx?chapter=18&clang=_en&mtdsg_no=XVIII-8-a&src=TREATY (дата обращения: 06.09.2026).

[26] Rome Statute of the International Criminal Court. Rome, 17 July 1998. Official text. URL: https://www.icc-cpi.int/sites/default/files/2024-05/Rome-Statute-eng.pdf (дата обращения: 06.09.2026).



Информация об авторе:

Когай Сергей Владиславович,
аспирант юридического института кафедры международного права Российский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы

Information about the author:

Sergey Vladislavovich Kogay,
Postgraduate Student, Department of International Law, Law Institute in Peoples’ Friendship University of Russia named after Patrice Lumumba (RUDN University)

Фото: unhcr.org