Современные вооруженные конфликты, отличающиеся усложнением форм ведения боевых действий, ставят перед международным гуманитарным правом (МГП) серьезные вызовы, связанные с фрагментарностью и терминологической неопределенностью его принципов. В статье обосновывается новая концепция систематизации принципов МГП, основанная на триаде ключевых элементов: гуманного отношения, избирательности и соразмерности. Автор анализирует существующие доктринальные подходы к классификации принципов, выявляя их недостаточную унифицированность, и предлагает интегративную модель, способную преодолеть концептуальную разрозненность. Особое внимание уделяется нормативному закреплению каждого из трех принципов в международных договорах и их интерпретации в практике международных трибуналов. В заключении обосновывается необходимость кодификации принципов в едином международном акте и создания механизмов контроля за их соблюдением, особенно в контексте новых технологий ведения войны.
Ключевые слова: международное гуманитарное право, принципы МГП, гуманность, избирательность, соразмерность, вооруженные конфликты
The legal status of privat military companies in international humanitarian law: problems and solutions
Modern armed conflicts, characterized by increasingly complex forms of warfare, pose significant challenges to international humanitarian law (IHL) due to the fragmentation and terminological ambiguity of its principles. The article presents a new conceptual framework for systematizing IHL principles based on a triad of key elements: humanity, distinction, and proportionality. The author analyzes existing doctrinal approaches to classifying these principles, highlighting their lack of uniformity, and proposes an integrative model to overcome conceptual disunity. Special attention is given to the normative embodiment of each principle in international treaties and their interpretation in the jurisprudence of international tribunals. The conclusion substantiates the need for codifying these principles in a unified international instrument and establishing compliance monitoring mechanisms, particularly in the context of new warfare technologies.
Keywords: international humanitarian law, IHL principles, humanity, distinction, proportionality, armed conflicts
Современные вооруженные конфликты, характеризующиеся возрастающей сложностью и появлением новых форм ведения боевых действий, ставят перед международным гуманитарным правом (МГП) серьезные вызовы. Особую актуальность приобретает вопрос о систематизации принципов МГП, которые, несмотря на их ключевое значение, остаются фрагментарно закрепленными в различных международных договорах и обычных нормах. Терминологическая неопределенность создает существенные трудности как для теоретического осмысления природы МГП, так и для его практического применения.
Целью настоящего исследования является обоснование новой концепции систематизации принципов МГП, основанной на выделении трех фундаментальных элементов: гуманного отношения, избирательности и соразмерности. Такой подход позволяет не только преодолеть существующую в доктрине фрагментарность, но и предложить практический инструментарий для решения актуальных проблем применения МГП.
Принципы международного гуманитарного права представляют собой основополагающие начала, определяющие сущность и содержание данной отрасли международного права. В отличие от конкретных норм, они обладают высшей степенью абстракции и выполняют системообразующую функцию. Как справедливо отмечал С.С. Алексеев, принципы права характеризуются двойственной природой: с одной стороны, они выражают объективные закономерности правового регулирования, с другой — воплощаются в конкретных нормах[1].
Особое значение для понимания природы принципов МГП имеет оговорка Мартенса, впервые сформулированная в преамбуле Гаагской конвенции 1899 года. Эта правовая конструкция, по меткому выражению Л.И. Савинского, представляет собой «уникальное исключение» в международном праве, поскольку, не будучи конкретной нормой, тем не менее обладает нормативной силой[2]. Оговорка устанавливает, что в случаях, не предусмотренных международными соглашениями, гражданское население и комбатанты остаются под защитой принципов международного права, проистекающих из установившихся обычаев, принципов гуманности и требований общественного сознания.
Анализ существующих в доктрине классификаций принципов МГП позволяет выявить их существенную фрагментарность. Так, Жан Пикте в своей работе «Развитие и принципы международного гуманитарного права» предлагает следующее деление:
— основные принципы;
— общие принципы;
— принципы, относящиеся к жертвам конфликтов;
— принципы относящиеся к праву войны[3].
С данной классификацией безусловно соглашался и придерживался в своих работах Р. Хасбулатов[4], в то время как В.В. Пустогаров говорил о трех основных группах:
— основополагающие принципы;
— общие принципы (в их число входит и запрет нападения на гражданское население и гражданские объекты);
— принципы, которыми должны руководствоваться воющие стороны в отношении жертв вооруженных конфликтов и ведения боевых действий[5].
Профессор С.А. Егоров выделяет следующие три группы принципов МГП:
— общие принципы;
— принципы, регулирующие средства и методы вооруженной борьбы (среди которых принцип разграничения военных и гражданских объектов);
-принципы защиты участников вооруженной борьбы и гражданского населения[6].
Белорусский правовед Калугин В.Ю. принципы МГП делил на три категории:
— общие принципы международного гуманитарного права;
— принцип ограничения выбора средств и средств ведения войны
сторонами вооруженного конфликта;
— принципы, обеспечивающие защиту участников вооруженного конфликта и тех, кто не участвует в вооруженном конфликте или прекратил свое непосредственное участие в вооруженных конфликтах[7].
Анализ существующих классификаций принципов международного гуманитарного права выявляет существенные расхождения в подходах к их систематизации, что свидетельствует об отсутствии консенсуса в научном сообществе относительно единой системы принципов МГП. Подобная терминологическая неопределенность и концептуальная фрагментарность обуславливают необходимость разработки новой классификационной модели, которая бы интегрировала наиболее значимые аспекты различных доктринальных подходов. В данном контексте предлагается выделить три фундаментальных, взаимосвязанных принципа, составляющих ядро международного гуманитарного права: принцип гуманного отношения как системообразующее начало, принцип избирательности, конкретизирующий требования к выбору объектов военного воздействия, и принцип соразмерности, устанавливающий границы допустимого применения силы в условиях вооруженного конфликта.
Принцип гуманного отношения занимает центральное место в системе МГП, выступая ее философской и нормативной основой. Историческая эволюция данного принципа прослеживается от первых упоминаний в Женевской конвенции 1864 года[8] до его современного понимания как комплексного регулятора поведения сторон вооруженного конфликта.
Нормативное закрепление принципа гуманности можно обнаружить во всех основных международных договорах в области МГП. Статья 3, общая для всех четырех Женевских конвенций 1949 года, устанавливает минимальные стандарты гуманного обращения, которые должны соблюдаться в любых обстоятельствах. В Дополнительном протоколе I 1977 года данный принцип получает дальнейшее развитие через конкретные нормы о защите гражданского населения[9]. Важно отметить, что в текстах Женевских конвенций и Дополнительных протоколов термины «гуманность» и «гуманное обращение» встречаются в 82 положениях, что подчеркивает их ключевое значение.
Судебная практика международных трибуналов последовательно подтверждает императивный характер принципа гуманного отношения. В деле Акайесу (Международный трибунал по Руанде, 1998 год) было установлено, что бесчеловечное обращение с гражданским населением представляет собой нарушение основных принципов МГП[10]. Аналогичную позицию занял Международный уголовный суд в деле Катанги[11], подчеркнув, что принцип гуманного отношения является краеугольным камнем всей системы международного гуманитарного права.
Современные проблемы применения принципа гуманности особенно ярко проявляются в условиях новых форм вооруженных конфликтов. Использование беспилотных летательных аппаратов, кибероружия, автономных систем вооружения ставит сложные вопросы о границах гуманного отношения в условиях, когда стороны конфликта могут не находиться в непосредственном физическом контакте. Как отмечает Антонио Кассезе, технологический прогресс требует постоянного переосмысления содержания принципа гуманности при сохранении его основополагающей сущности[12].
Принцип избирательности, будучи производным от принципа гуманного отношения, конкретизирует требования последнего в сфере выбора объектов военного воздействия. Нормативное закрепление данного принципа содержится в статье 48 Дополнительного протокола I, которая устанавливает обязанность сторон конфликта всегда проводить различие между гражданским населением и комбатантами, а также между гражданскими объектами и военными целями.
Теоретические основы принципа избирательности восходят к концепции «военной необходимости», сформулированной еще в Санкт-Петербургской декларации 1868 года[13]. Документ провозгласил, что «единственная законная цель, которую должны иметь государства во время войны, состоит в ослаблении военных сил неприятеля». Этот постулат получил развитие в Гаагских положениях 1907 года и последующих международных договорах.
Современная практика применения принципа избирательности сталкивается с серьезными вызовами. В условиях гибридных войн, когда линия фронта размыта, а комбатанты не всегда носят отличительные знаки, соблюдение данного принципа становится особенно сложным. Ситуация усугубляется использованием террористическими организациями тактики «человеческих щитов», когда военные объекты намеренно размещаются среди гражданского населения. В деле Младича (Международный трибунал по бывшей Югославии, 2017 год) было установлено, что обстрел рынка в Сараево в 1994 году представлял собой грубое нарушение принципа избирательности, поскольку объект атаки не имел военного значения[14].
Особую сложность представляет вопрос о правовом статусе участников негосударственных вооруженных групп. Как показало расследование событий в Сирии, многие боевики сознательно избегают каких-либо отличительных знаков, что затрудняет их идентификацию в качестве законных военных целей. Эта проблема требует дальнейшего осмысления в доктрине и, возможно, разработки дополнительных руководящих принципов применения МГП к подобным ситуациям.
Принцип соразмерности, закрепленный в статье 51 Дополнительного протокола I, дополняет систему фундаментальных принципов МГП, устанавливая запрет на атаки, при которых ожидаемые гражданские потери являются чрезмерными по отношению к конкретному и прямому военному преимуществу. Важно подчеркнуть необходимость четкого разграничения между принципом соразмерности в МГП и принципом пропорциональности в праве самообороны, закрепленном в статье 51 Устава ООН[15].
Математические модели оценки соразмерности, разрабатываемые современными исследователями, основываются на сравнении трех ключевых факторов: 1) ожидаемого военного преимущества; 2) предвидимого ущерба гражданскому населению; 3) наличия альтернативных методов достижения той же военной цели. Однако, как показывает практика, подобные расчеты часто носят субъективный характер.
Судебная практика Международного трибунала по бывшей Югославии содержит важные прецеденты толкования принципа соразмерности. В деле Блашкича[16] (2000 год) разрушение деревни Ахмичи было признано нарушением данного принципа, поскольку причиненный ущерб гражданскому населению значительно превышал полученное военное преимущество. Аналогичный подход был применен при рассмотрении операции «Литой свинец» в секторе Газа (2008-2009 гг.), где обсуждалась правомерность применения фосфорных боеприпасов в густонаселенных районах[17].
Современные технологии ведения войны ставят новые вопросы перед принципом соразмерности. Использование высокоточного оружия, с одной стороны, позволяет минимизировать сопутствующий ущерб, но с другой — создает иллюзию «чистой войны», что может привести к недооценке рисков для гражданского населения. Особую сложность представляет оценка отложенных последствий некоторых видов вооружений, таких как кассетные боеприпасы или обедненный уран.
Предложенная триада принципов – гуманного отношения, избирательности и соразмерности — образует целостную систему, где каждый элемент выполняет свою специфическую функцию. Принцип гуманного отношения задает общую направленность МГП, принцип избирательности конкретизирует требования к выбору целей, а принцип соразмерности устанавливает границы допустимого воздействия.
Иерархия этих принципов проявляется в том, что нарушения избирательности или соразмерности всегда являются одновременно и нарушениями принципа гуманного отоношения, но не наоборот. Подобная системность особенно важна в условиях новых вызовов, таких как кибервойны или использование автономных систем вооружения, где традиционные критерии применения МГП требуют переосмысления.
Перспективным направлением развития МГП видится кодификация его принципов в едином международном договоре по аналогии с Римским статутом Международного уголовного суда. Такой документ мог бы не только закрепить предложенную систематизацию, но и установить механизмы контроля за соблюдением принципов. Особого внимания заслуживает вопрос о создании международного органа по мониторингу новых технологий ведения войны с точки зрения их соответствия фундаментальным принципам МГП.
Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы:
1. Все многообразие принципов МГП может быть систематизировано вокруг трех фундаментальных категорий: гуманного отношения, избирательности и соразмерности.
2. Принцип гуманного отношения выполняет системообразующую функцию, в то время как два других принципа конкретизируют его требования.
3. Предложенная триада принципов предлагает практический инструментарий для решения современных проблем применения МГП.
4. Необходима дальнейшая работа по кодификации и конкретизации принципов МГП с учетом новых технологий ведения войны.
Перспективы дальнейших исследований связаны с анализом применения предложенной системы принципов к регулированию кибервойн, автономного оружия и других новых вызовов международному гуманитарному праву.
Список литературы
Алексеев С. С. Теория государства и права. Москва: Норма, 2004. 283 с.
Арцибасов И. Н., Егоров С. А. Вооруженный конфликт: право, политика, дипломатия. Москва: Наука, 1989. 70 с.
Калугин В. Ю. Курс международного гуманитарного права. Минск: Тесей, 2006. 79-85 с.
Пикте Ж. Развитие и принципы международного гуманитарного права. Москва: МККК, 1993. 77 с.
Полторак А. И., Савинский Л. И. Вооруженные конфликты и международное право. Москва: Наука, 1976. 217 с.
Пустогаров В. В. Международное гуманитарное право. Москва: Наука, 1997. 32 с.
Хасбулатов Р. Война в Чечне и международное гуманитарное право. Москва: Грааль, 2003. 92 с.
Cassese A. International Criminal Law. 3rd ed. Oxford: Oxford University Press, 2013. 45 p.
References:
Alekseev S. S. (2004) Teoriya gosudarstva i prava [Theory of state and law]. Moscow, Norma, 283 p.
Artsibasov I. N., Egorov S. A. (1989) Vooruzhennyi konflikt: pravo, politika, diplomatiya [Armed conflict: law, politics, diplomacy]. Moscow, Nauka, 70 p.
Cassese A. (2013) International Criminal Law (3rd ed.). Oxford, Oxford University Press, 45 p.
Kalugin V. Yu. (2006) Kurs mezhdunarodnogo gumanitarnogo prava [Course of international humanitarian law]. Minsk, Tesei, 79-85 p.
Pictet J. (1993) Razvitie i printsipy mezhdunarodnogo gumanitarnogo prava [Development and principles of international humanitarian law]. Moscow, ICRC, 77 p.
Poltorak A. I., Savinskii L. I. (1976) Vooruzhennye konflikty i mezhdunarodnoe pravo [Armed conflicts and international law]. Moscow, Nauka, 217 p.
Pustogarov V. V. (1997) Mezhdunarodnoe gumanitarnoe pravo [International humanitarian law]. Moscow, Nauka, 32 p.
Khasbulatov R. (2003) Voina v Chechne i mezhdunarodnoe gumanitarnoe pravo [The war in Chechnya and international humanitarian law]. Moscow, Graal, 92 p.
[1] Алексеев С.С. Теория государства и права. — Москва: Норма – 2004. — 283 с.
[2] Полторак А.И., Савинский Л.И. Вооруженные конфликты и международное право. М.: Наука, 1976. 217 с
[3] Пикте Ж. Развитие и принципы международного гуманитарного права. МККК, 1993. C. 77.
[4] Хасбулатов Р. Война в Чечне и международное гуманитарное право, Москва: Грааль, 2003. – 92 с.
[5] ПустогаровВ.В. Международное гуманитарное право. М., 1997.С. 32
[6] Арцибасов И.Н., Егоров С.А. Вооруженный конфликт: право, политика, дипломатия. М., 1989. С. 70
[7] Калугин В.Ю. Курс Международного гуманитарного права. — Минск, ТЕСЕЙ, 2006. С. 79-85.
[8] Конвенция об улучшении участи раненых в армиях в поле (Женевская конвенция от 22 августа 1864 г.) // Международное право в избранных документах. Т. 3. — М.: ИМО, 1957. — С. 45-48.
[9] Дополнительный протокол к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающийся защиты жертв международных вооруженных конфликтов (Протокол I). Женева, 8 июня 1977 года. Международный комитет Красного Креста: официальный сайт. URL: https://www.icrc.org/ru/doc/resources/documents/misc/treaties-additional-protocol-1.htm (дата обращения 23.04.2025). – Текст: электронный.
[10] Дело № ICTR-96-4 «Обвинитель против Жана-Поля Акайесу», Международный уголовный трибунал по Руанде, Первоначальная камера, Решение от 2 сентября 1998 года. Международный трибунал по Руанде: официальный сайт. URL: https://ucr.irmct.org/scasedocs/case/ICTR-96-04#eng (дата обращения 15.05.2025).
[11] Дело № ICC-01/04-01/07 «Обвинитель против Жермена Катанги», Международный уголовный суд, Судебная палата II, Приговор от 7 марта 2014 года. Межунардный уголовный суд: официальный сайт. URL: https://www.icc-cpi.int/drc/katanga (дата обращения 15.05.2025).
[12] Cassese, A. (2013). International Criminal Law (3rd ed.). Oxford University Press. P. 45.
[13] Декларация об отмене употребления взрывчатых и зажигательных пуль (Санкт-Петербург, 29 ноября (11 декабря) 1868 г.) // СПС Гарант (дата обращения 23.04.2025). – Текст: электронный.
[14] Дело № IT-09-92 «Прокурор против Ратко Младича», Международный трибунал по бывшей Югославии, Судебная камера I, Приговор от 22 ноября 2017 года. Международный трибунал по бывшей Югославии: официальный сайт. URL: https://www.icty.org/case/mladic (дата обращения 15.05.2025).
[15] Устав Организации Объединенных Наций, принятый в Сан-Франциско (извлечение). 26 июня 1945 г. // Устав Организации Объединенных Наций и Статут Международного суда. М., 1945. С. 5-31.
[16] Дело № IT-95-14 «Прокурор против Тихомира Блашкича», Международный трибунал по бывшей Югославии, Судебная камера I, Приговор от 3 марта 2000 года. Международный трибунал по бывшей Югославии: официальный сайт. URL: https://www.icty.org/x/cases/blaskic/tjug/en/bla-tj000303e.pdf (дата обращения 15.05.2025).
[17] Доклад миссии ООН по установлению фактов о конфликте в Газе (Доклад Голдстоуна), A/HRC/12/48, 25 сентября 2009 года. URL: https://undocs.org/A/HRC/12/48 (дата обращения 23.04.2025). – Текст: электронный.
Информация об авторе:
Евсевьев Cемен Сергеевич, Уральский государственный юридический университет им. В. Ф. Яковлева (Екатеринбург), ORCID: 0000-0002-9448-7889
Information about the author:
Evsevyev Semyon Sergeevich, Ural State Law University named after V. F. Yakovlev (Yekaterinburg), ORCID: 0000-0002-9448-7889
