В научной статье рассматриваются современные подходы Китайской Народной Республики (КНР) к противодействию терроризму в условиях глобализации и новых вызовов безопасности. Анализируются ключевые направления государственной политики КНР, включая законодательные меры, институциональные механизмы, а также роль силовых структур и международного сотрудничества. Особое внимание уделено опыту Китая в борьбе с экстремизмом в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, а также профилактике террористических угроз через социально-экономические и образовательные программы. Автором также подчеркивается значимость комплексного подхода, сочетающего жесткие меры безопасности с мерами по укреплению социальной стабильности и межэтнического согласия. На основе анализа китайского опыта формулируются выводы о возможностях адаптации отдельных практик в других странах с учётом национальных особенностей и современных угроз.
Ключевые слова: терроризм, противодействие терроризму, Китайская Народная Республика (КНР), Китай, глобализация.
Countering terrorism in modern conditions: the experience of the People’s Republic of China
Annotation. The scientific article examines the modern approaches of the People’s Republic of China (PRC) to countering terrorism in the context of globalization and new security challenges. It analyzes the key directions of the PRC’s state policy, including legislative measures, institutional mechanisms, as well as the role of law enforcement agencies and international cooperation. Special attention is given to China’s experience in combating extremism in the Xinjiang Uyghur Autonomous Region, as well as preventing terrorist threats through socio-economic and educational programs. The author also emphasizes the importance of a comprehensive approach, combining strict security measures with measures to strengthen social stability and interethnic harmony. Based on the analysis of China’s experience, conclusions are drawn about the possibilities of adapting certain practices in other countries, taking into account national characteristics and modern threats.
Keywords: terrorism, counter-terrorism, People’s Republic of China (PRC), China, globalization.
УДК 340.5
ГРНТИ 10.91.00
В XXI веке терроризм остается одной из наиболее острых угроз международной и национальной безопасности. Глобализация, развитие цифровых технологий и трансграничные миграционные процессы усложняют борьбу с этим явлением, требуя от государств поиска новых, комплексных подходов.
Китайская Народная Республика (далее – Китай, КНР) занимает особое место в мировой системе противодействия терроризму, сочетая жесткие меры безопасности с социально-экономическими и образовательными инициативами[1].
В данной статье анализируются современные стратегии КНР по борьбе с терроризмом, рассматриваются ключевые направления государственной политики, а также оценивается возможность адаптации китайского опыта в других странах.
Основой антитеррористической деятельности Китая является национальное законодательство, которое регулярно обновляется с учетом новых вызовов[2].
Ключевыми нормативными актами выступают «Закон о противодействии терроризму» (2015), а также ряд поправок в уголовное и административное законодательство.
В структуре государственных органов за борьбу с терроризмом в Китае отвечают:
Во-первых, Министерство общественной безопасности (далее – МОБ), которое играет ключевую роль в системе противодействия терроризму в Китае.
МОБ отвечает за поддержание общественного порядка, предотвращение террористических актов, а также за защиту политического и государственного строя, высшего руководства и важных государственных объектов. В структуре министерства существуют специализированные подразделения, занимающиеся борьбой с экстремизмом, терроризмом и сепаратизмом.
МОБ также осуществляет оперативно-розыскную деятельность, расследует преступления террористической и экстремистской направленности, выявляет и пресекает деятельность террористических группировок, в том числе их лидеров и организаторов[3]. В последние годы особое внимание уделяется работе с молодежью, чтобы не допустить вербовки в радикальные организации.
Стоит отметить, что при въезде в Китай все иностранные граждане (кроме дипломатов) обязаны сдавать отпечатки пальцев. Это позволяет вести учет и оперативно выявлять лиц, причастных к террористической деятельности. МОБ также отвечает за иммиграционный контроль и пограничную безопасность.
Кроме того, МОБ применяет современные методы идентификации, биометрии, полиграфа, а также системы видеонаблюдения и анализа больших данных для профилактики и расследования преступлений террористического характера.
Таким образом, МОБ реализует комплексный подход к борьбе с терроризмом, сочетая профилактику, оперативную работу, современные технологии и международное сотрудничество.
Во-вторых, Министерство государственной безопасности (далее – МГБ), в задачи которого входит и борьба с терроризмом, особенно в части предотвращения подрывной деятельности, сепаратизма и религиозного экстремизма, а также противодействие международному терроризму.
МГБ занимается выявлением и пресечением попыток специальных служб иностранных государств и террористических организаций дестабилизировать обстановку в Китае, а также предотвращает вербовку граждан КНР для участия в террористической деятельности за рубежом.
Министерство собирает и анализирует информацию о потенциальных террористических угрозах[4], в том числе за пределами Китая, чтобы своевременно реагировать на возможные риски.
Кроме того, в рамках международного сотрудничества МГБ взаимодействует с зарубежными спецслужбами и участвует в международных антитеррористических операциях, обменивается оперативной информацией и опытом.
В-третьих, Народная вооруженная полиция (далее – НВП) , которая представляет собой военизированное формирование, подчиняющееся непосредственно Центральной военной комиссии Коммунистической партии Китая.
В мирное время НВП выполняет функции внутренней безопасности, борьбы с терроризмом, подавления беспорядков, реагирования на стихийные бедствия и охраны важных объектов. В военное время НВП поддерживает Народно-освободительную армию Китая (НОАК) в совместных оборонительных и боевых действиях.
В структуре НВП существуют специальные подразделения, такие как отряд «Снежный барс», которые специализируются на борьбе с терроризмом, освобождении заложников, обезвреживании взрывных устройств и предотвращении массовых беспорядков.
Стоит отметить, что именно указанные подразделения участвовали в обеспечении безопасности на крупных международных мероприятиях, например, на Олимпийских играх 2008 года в Пекине[5].
Подразделения НВП участвуют в совместных учениях с зарубежными партнёрами, в том числе в рамках ШОС и на двусторонней основе с Российской Федерацией и странами Центральной Азии. Это способствует обмену опытом и повышению оперативной совместимости.
Таким образом, НВП – это основной силовой инструмент для оперативного реагирования на террористические угрозы внутри Китая, обладающий широкими полномочиями и высокой степенью мобилизационной готовности.
Стоит отметить, что особое внимание уделяется созданию и развитию центров по обмену информацией, а также внедрению современных технологий мониторинга и анализа данных.
Также важно, что в последние годы КНР активно развивает системы «умного города» и «безопасного района», интегрируя видеонаблюдение, биометрическую идентификацию и анализ больших данных для профилактики террористических угроз.
Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая (далее – СУАР) традиционно рассматривается как зона повышенного риска распространения экстремизма. Китайские власти реализуют здесь комплексную политику, включающую:
жесткий контроль за перемещением лиц и оборотом оружия;
профилактическую работу с населением через образовательные и культурные программы;
создание центров профессионального обучения и переподготовки, направленных на интеграцию лиц, подверженных влиянию экстремистских идей, в социально-экономическую жизнь региона.
В городах и населенных пунктах СУАР установлены тысячи камер с функцией распознавания лиц[6]. Система позволяет в реальном времени отслеживать перемещения людей, идентифицировать подозрительных лиц и мгновенно передавать данные в полицию. Кроме того, у жителей регулярно собирают биометрические данные: отпечатки пальцев, образцы голоса, сканы радужной оболочки глаза.
Полиция Китая использует мобильные устройства для проверки документов, сверки с базами данных и фиксации маршрутов передвижения. Для многих жителей введены ограничения на передвижение между районами, а для выезда за пределы города или района требуется специальное разрешение.
Важно, что полиция Китая регулярно проводит рейды по выявлению нелегального оружия, взрывчатых веществ и боеприпасов. В случае обнаружения – немедленное изъятие и возбуждение уголовных дел.
В СУАР также внедрены электронные базы данных, позволяющие отслеживать все операции с оружием, а также выявлять подозрительные сделки и перемещения лиц, связанных с оборотом оружия[7].
Жесткий контроль в СУАР реализуется через сочетание современных технологий, массового сбора персональных данных, строгого регулирования оборота оружия и постоянного полицейского надзора. Эти меры позволяют властям КНР оперативно реагировать на любые угрозы, однако вызывают критику со стороны международных правозащитных организаций из-за масштабов вмешательства в частную жизнь граждан
Власти Китая подчеркивают, что указанные меры способствуют снижению уровня радикализации и укреплению межэтнического согласия.
Вместе с тем международное сообщество высказывает различные оценки данных практик, что требует дальнейшего объективного анализа.
Так, как было отмечено ранее, Китай реализует жесткие меры безопасности, особенно в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, где применяются методы контроля, мониторинга и профилактики, которые способствуют снижению радикализации и укреплению стабильности. Однако западные страны и международные правозащитные организации критикуют эти меры, считая их нарушением прав человека и дискриминацией по этническому и религиозному признаку.
Например, США обвиняли Китай в противозаконных действиях в отношении уйгурского населения и рассматривали возможность введения санкций против лиц, подозреваемых в нарушении прав человека[8]. Китай ограничивает доступ независимых наблюдателей и СМИ в регионы, где реализуются наиболее спорные меры, что вызывает недоверие и критику со стороны международного сообщества.
По мнению автора, оценки практик Китая часто зависят от политических интересов отдельных государств. Для стран, сотрудничающих с КНР в рамках Шанхайской организации сотрудничества (далее – ШОС) или других международных структур, китайский опыт может рассматриваться как эффективный. В то же время конкурирующие державы используют вопросы прав человека для давления на Китай.
Китайский опыт показывает, что борьба с терроризмом не ограничивается силовыми методами. Важную роль играют:
повышение уровня жизни в потенциально уязвимых регионах через комплексную и многоуровневую систему мер, направленную на сокращение бедности, развитие инфраструктуры, образования и здравоохранения, а также стимулирование местного экономического роста (эти усилия интегрированы в национальные стратегии и пятилетние планы развития);
развитие инфраструктуры, создание рабочих мест;
внедрение образовательных программ, направленных на формирование толерантности, патриотизма и неприятия экстремистской идеологии, которое осуществляется на системной основе и охватывает все уровни образования – от детских садов до вузов (такие меры закреплены законодательно и реализуются через комплекс государственных инициатив).
В Китае внедрена система «адресной помощи», при которой государство точно определяет нуждающиеся домохозяйства, разрабатывает индивидуальные программы поддержки, обеспечивает контроль за эффективностью мер и оценивает результаты. Такой подход позволил Китаю за 2012–2020 годы полностью ликвидировать абсолютную нищету в сельской местности, вывести из бедности сотни миллионов человек и снять ярлыки с бедных уездов[9].
В уязвимых регионах реализуются программы по ликвидации неграмотности, обеспечению обязательного девятилетнего образования, развитию профессионального и высшего образования. Особое внимание уделяется обучению молодёжи и взрослых новым профессиям для повышения их конкурентоспособности на рынке труда.
Для граждан, не способных выйти из бедности через трудовую деятельность, действует система минимальной социальной защиты. В регионах с неблагоприятными условиями жизни реализуются программы переселения в более развитые районы с предоставлением жилья и содействием в трудоустройстве.
Таким образом, Китай добился беспрецедентных успехов в борьбе с бедностью: уровень нищеты снизился с 10,2% до 0,6%, а условия жизни в уязвимых регионах значительно улучшились. Этот опыт признан на международном уровне и стал ориентиром для других развивающихся стран.
Особое внимание в Китае уделяется работе с молодежью, поскольку именно эта социальная группа наиболее подвержена влиянию радикальных идей. В школах и вузах внедряются курсы по национальной безопасности и правовому воспитанию.
В 2024 году вступил в силу «Закон Китайской Народной Республики о патриотическом образовании» (далее – Закон). Документ определяет патриотизм как одну из ключевых ценностей, обязательную для воспитания всех граждан. Закон требует интеграции патриотического воспитания во все учебные дисциплины, внеклассные мероприятия, а также в работу с родителями и общественными организациями[10]. Особое внимание уделяется формированию национального единства, неприятия экстремизма и уважения к многонациональной культуре страны.
В учебных планах китайских школ и вузов обязательны курсы по истории Коммунистической партии Китая, истории страны, достижениям социализма, а также изучение трудов лидеров КНР. Программы включают темы о национальном единстве, межэтническом согласии, уважении к государственным символам, культуре и традициям всех народов Китая. Внедряются специальные модули по противодействию экстремизму, разъяснению угроз терроризма и важности защиты национальной безопасности.
Закон обязывает родителей поддерживать школы в патриотическом воспитании детей. Предприятия, общественные организации и религиозные объединения также должны проводить соответствующую работу среди своих членов, формируя атмосферу уважения к государству и неприятия экстремистских идей.
Иными словами, Китай реализует масштабную, многоуровневую систему патриотического воспитания, направленную на формирование у граждан чувства национального единства, толерантности, неприятия экстремизма и экстремальных идеологий. Эти меры интегрированы во все сферы образования и общественной жизни, что обеспечивает их системность и эффективность.
Стоит также отметить, что КНР активно участвует в международных антитеррористических инициативах, например, в рамках членства в ШОС и взаимодействия с ООН, Интерполом и другими структурами.
По нашему мнению, Китай выступает за формирование единого фронта борьбы с терроризмом, обмен опытом и технологиями, а также за выработку общих стандартов противодействия кибертерроризму и финансированию экстремизма.
Представляется, что опыт Китая демонстрирует эффективность комплексного подхода к противодействию терроризму, сочетающего законодательные, силовые, социально-экономические и образовательные меры.
Анализ китайского опыта позволяет сделать вывод о возможности адаптации отдельных практик в других странах с учетом их национальных особенностей и современных угроз. Однако при этом важно учитывать баланс между безопасностью и соблюдением прав человека, а также обеспечивать прозрачность и общественный контроль за реализацией антитеррористических программ.
Список использованных источников
1. Александров Е.Л., Александрова О.Е. Меры борьбы с бедностью: зарубежный и отечественный опыт // Фундаментальные исследования. 2015. № 9-1. С. 101-105.
2. Гудошников Л.М. О системе правоохранительных органов китайской народной Республики // 3-й пленум ЦК КПК 18-го созыва: новое руководство и стратегия реформ : Материалы ежегодной научной конференции Центра политических исследованийи прогнозов Китая ИДВ РАН, Москва, 12–14 марта 2014 года / Центр политических исследований и прогнозов Китая ИДВ РАН; Редколлегия: Виноградов А.В., Бородич В.Ф., Кондрашова Л.И., Трощинский П.В.. – Москва: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт Дальнего Востока Российской академии наук, 2014. С. 168-176.
3. Камышанский Д.Ю. Зарубежный опыт противодействия преступлениям коррупционной направленности (на примере Китайской Народной Республики // Грибоедовские чтения – 2023: современные вызовы юридической науки и практики : Сборник материалов всероссийской научно-практической конференции с международным участием, Москва, 23 октября 2023 года. – Москва: Издательская группа «Юрист», 2024. – С. 96-108.
4. Моисеев С.В. Противодействие экстремизму в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая: опыт решения проблем // Актуальные проблемы борьбы с преступлениями и иными правонарушениями. 2023. № 23-1. С. 145-146.
5. Моисеев С.В. Реализация политики «жесткого удара» по экстремизму и терроризму в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая // Вестник Сибирского юридического института МВД России. 2021. № 4(45). С. 104-109.
6. Нахимова Д.Д., В.А. Вавилова Антитеррористическая политика КНР в Синьцзян-Уйгурском автономном районе – повод для международного вмешательства во внутреннюю политику Китая? // Россия в глобальном мире. 2023. Т. 26, № 4. С. 44-63.
7. Никитина Ю.А., Сюэсун Ф. Двусторонние учения России и Китая «Сотрудничество» – подготовка к операциям в Центральной Азии? // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: История и политические науки. – 2018. № 3. С. 161-170.
8. Обзор II Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Правовые вопросы обеспечения национальной безопасности Российской Федерации», посвященной Дню народного единства (Московский университет имени А. С. Грибоедова, Москва, 7 ноября 2025 года) / А.Н. Аксенов, С.А. Воронин, Р.В. Закомолдин [и др.] // Транспортное право и безопасность. 2025. № 4(56). С. 197-214.
9. Чанг Зихан Нормативно-правовая основа воспитательных ценностей развития профессионального образования в России и Китае // Бизнес. Образование. Право. 2025. № 1(70). С. 342-350.
10. Шпаковская М.А., Понька Т.И., Чан З.Т. Вьетнамо-китайское взаимодействие в сфере международной безопасности // Казачество. 2022. № 63(6). С. 104-109.
Информация об авторе:
Аксенов Алексей Николаевич,
старший преподаватель юридического факультета Московского университета имени А.С. Грибоедова.
Information about the author:
Aksyonov Aleksey Nikolaevich,
Senior Lecturer, Faculty of Law, A.S. Griboyedov Moscow State University.
[1] Камышанский Д.Ю. Зарубежный опыт противодействия преступлениям коррупционной направленности (на примере Китайской Народной Республики // Грибоедовские чтения – 2023: современные вызовы юридической науки и практики : Сборник материалов всероссийской научно-практической конференции с международным участием, Москва, 23 октября 2023 года. – Москва: Издательская группа «Юрист», 2024. – С. 96-108.
[2] Обзор II Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Правовые вопросы обеспечения национальной безопасности Российской Федерации», посвященной Дню народного единства (Московский университет имени А. С. Грибоедова, Москва, 7 ноября 2025 года) / А.Н. Аксенов, С.А. Воронин, Р.В. Закомолдин [и др.] // Транспортное право и безопасность. 2025. № 4(56). С. 197-214.
[3] Шпаковская М.А., Понька Т.И., Чан З.Т. Вьетнамо-китайское взаимодействие в сфере международной безопасности // Казачество. 2022. № 63(6). С. 104-109.
[4] Гудошников Л.М. О системе правоохранительных органов китайской народной Республики // 3-й пленум ЦК КПК 18-го созыва: новое руководство и стратегия реформ : Материалы ежегодной научной конференции Центра политических исследованийи прогнозов Китая ИДВ РАН, Москва, 12–14 марта 2014 года / Центр политических исследований и прогнозов Китая ИДВ РАН; Редколлегия: Виноградов А.В., Бородич В.Ф., Кондрашова Л.И., Трощинский П.В.. – Москва: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт Дальнего Востока Российской академии наук, 2014. – С. 168-176.
[5] Никитина Ю.А., Сюэсун Ф. Двусторонние учения России и Китая «Сотрудничество» – подготовка к операциям в Центральной Азии? // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: История и политические науки. – 2018. № 3. С. 161-170.
[6] Моисеев С.В. Противодействие экстремизму в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая: опыт решения проблем // Актуальные проблемы борьбы с преступлениями и иными правонарушениями. 2023. № 23-1. С. 145-146.
[7] Моисеев С.В. Реализация политики «жесткого удара» по экстремизму и терроризму в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая // Вестник Сибирского юридического института МВД России. 2021. № 4(45). С. 104-109.
[8] Нахимова Д.Д., В.А. Вавилова Антитеррористическая политика КНР в Синьцзян-Уйгурском автономном районе – повод для международного вмешательства во внутреннюю политику Китая? // Россия в глобальном мире. 2023. Т. 26, № 4. С. 44-63.
[9] Александров Е.Л., Александрова О.Е. Меры борьбы с бедностью: зарубежный и отечественный опыт // Фундаментальные исследования. 2015. № 9-1. С. 101-105.
[10] Чанг Зихан Нормативно-правовая основа воспитательных ценностей развития профессионального образования в России и Китае // Бизнес. Образование. Право. 2025. № 1(70). С. 342-350.
Изображение сгенерировано нейросетью Open AI
