Представленное сравнительно-правовое исследование уголовной ответственности за уничтожение военного имущества в законодательстве Российской Федерации и Китайской Народной Республики обосновано опытом сотрудничества этих двух стран в сфере борьбы с преступностью и растущего сближения позиций в области уголовно-правовой охраны военного имущества. Авторами проанализированы нормы главы 33 Уголовного кодекса РФ и соответствующие нормы Уголовного кодекса КНР, выявляются концептуальные и структурные различия между двумя подходами. Особое внимание уделяется таким аспектам, как формы вины, квалифицирующие признаки и новые виды военного имущества. Обоснована целесообразность частичного заимствования отдельных положений китайской правовой модели с целью повышения эффективности защиты национальных интересов российским уголовным правом.
Ключевые слова: уничтожение военного имущества, уголовная ответственность военнослужащих, сравнительно-правовой анализ, квалификация военных преступлений, уголовное право, КНР, РФ
Criminal liability for the destruction of military property in Russia and China
Abstract. This comparative legal study of criminal liability for the destruction of military property in the legislation of the Russian Federation and the People’s Republic of China is based on the experience of these two countries’ cooperation in combating crime and the growing convergence of their positions in the criminal law protection of military property. The authors analyze the provisions of Chapter 33 of the Criminal Code of the Russian Federation and the corresponding provisions of the Criminal Code of the People’s Republic of China, identifying conceptual and structural differences between the two approaches. Particular attention is paid to aspects such as forms of guilt, qualifying features, and new types of military property. The advisability of partially borrowing certain provisions of the Chinese legal model is substantiated in order to improve the effectiveness of protecting national interests in Russian criminal law.
Keywords: destruction of military property, criminal liability of military personnel, comparative legal analysis, classification of war crimes, criminal law, People’s Republic of China, Russian Federation
Введение
Военное имущество – это материальная основа обороноспособности государства. Его уничтожение или повреждение напрямую ослабляет армию, подрывает способность страны защищать свой суверенитет и территориальную целостность. В условиях современной геополитической нестабильности и гибридных войн обеспечение сохранности военных ресурсов становится абсолютным приоритетом. Любой акт вандализма, саботажа или небрежности, ведущий к утрате такого имущества, рассматривается как прямая угроза национальной безопасности.
Криминализация и ужесточение ответственности за совершение преступлений против военной службы, против мира и безопасности человечества в условиях проведения специальной военной операции
М.Ю. Мирхайдарова права, что «уничтожение военного имущества в обычное время и в период проведения специальной военной операции, очевидно, имеет совершенно разные последствия»[1].
Растущее стратегическое партнерство между Россией и Китайской Народной Республикой и углубление военного сотрудничества, подтверждаемое регулярными совместными военными учениями, побудило нас обратить внимание на уголовное законодательство КНР, и провести сравнительно-правовой анализ норм, регулирующих уголовную ответственность за уничтожение / повреждение военного имущества.
06.08.2005 — 08.08.2005 г. было заключено Соглашение между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о статусе воинских формирований Российской Федерации, временно находящихся на территории Китайской Народной Республики, и воинских формирований Китайской Народной Республики, временно находящихся на территории Российской Федерации, для проведения совместных военных учений, которое направлено на «развитие российско-китайских отношений стратегического партнерства и взаимодействия на основе принципов взаимодоверия, равенства и взаимовыгодного сотрудничества, отвечающие интересам народов, в том числе в сфере обеспечения безопасности и поддержание высокого уровня боевой готовности вооруженных сил Сторон, обеспечивающего адекватное реагирование на новые вызовы и угрозы международной безопасности»[2].
Охрана военного имущества посредством уголовно-правовых норм остаётся одной из ключевых задач правопорядка.
Российская Федерация использует в основном концептуальные конструкции, восходящие к постсоветской правовой модели: нормы главы 33 УК РФ, включая статьи 345–348 УК РФ, характеризуются сдержанностью формулировок, ограниченным перечнем объектов. Уголовный кодекс Китайской Народной Республики предлагает систему составов, включая ответственность за непрофильное, бездействующее, формально законное, но фактически вредоносное отношение к военному имуществу.
Представляет интерес сравнительный анализ указанных подходов как способ выявить закономерности, сильные и слабые стороны, а также оценить возможность заимствования опыта КНР для отечественной правовой системы.
Нормы, предусматривающие уголовную ответственность за преступления, направленные против установленного порядка сбережения военного имущества, сосредоточены в главе 33 Уголовного кодекса Российской Федерации и включают четыре статьи — с 345 по 348, при этом фактически применимыми на практике остаются три.
Состав преступления, закреплённый в указанной норме, охватывает действия, совершённые умышленно, и повлекшие причинение ущерба вооружённым силам посредством разрушения или нарушения целостности военного имущества. В качестве обязательного признака состава выступает форма вины — прямой или косвенный умысел, а также наличие причинной связи между действиями виновного и наступившими последствиями. Объект преступления — общественные отношения, охраняющие установленный порядок обращения с военным имуществом, включающим оружие, боеприпасы и военную технику, под которым понимается совокупность организационно-правовых правил, обеспечивающих сохранность, пригодность и доступность вооружения, техники, снаряжения, включая средства управления и обеспечения.
Особенность состава, предусмотренного статьёй 346 УК РФ, заключается в том, что его конструкция допускает весьма широкий диапазон интерпретации терминов. В диспозиции статьи не раскрывается ни перечень имущества, подлежащего охране, ни степень его значимости, ни объём ущерба, достаточный для квалификации, что порождает ситуацию, при которой в различных делах аналогичные действия военнослужащих получают разную правовую оценку. В одних случаях — возбуждение уголовного дела, в других — ограничивается дисциплинарным взысканием.
И.Ю. Соловьёв прав, что «предметом преступления, предусмотренного ст. 346 УК РФ, являются не только состоящие на вооружении в Вооруженных Силах Российской Федерации оружие, боеприпасы или предметы военной техники, но также и оружие, боеприпасы или предметы военной техники, захваченные в период военного положения, в военное время либо в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий в качестве военных трофеев. Каких-либо причин исключать уголовную ответственность для военнослужащих Вооруженных Сил Российской Федерации при уничтожении или повреждении ими военных трофеев, т.е. того оружия, боеприпасов и военной техники, которые были захвачены у противника и которые можно использовать в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий, не усматривается»[3].
По п. 81 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18.05.2023 N 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы» предусматривает, что «в статьях 346 и 347 УК РФ уничтожение военного имущества предполагает его полное разрушение либо приведение в состояние, не позволяющее использовать это имущество по назначению, если оно не может быть восстановлено либо восстановление экономически нецелесообразно.
Повреждение военного имущества означает приведение его в состояние временной непригодности к использованию по назначению при условии, что утраченные при этом свойства могут быть восстановлены и восстановление экономически целесообразно.
Судам необходимо учитывать, что если разукомплектование отдельных видов военной техники в связи с хищением не сопровождалось повреждением ее составных частей и механизмов, то оснований для квалификации содеянного по статье 346 УК РФ не имеется (например, изъятие из танка радиостанции, из самолета аккумуляторных батарей при условии, что при этом не повреждены никакие детали или системы указанных видов военной техники)»[4].
Отдельную проблему представляет неопределённость критерия тяжести последствий, особенно в случаях, где утрачена техника двойного назначения, элементы цифровой инфраструктуры, командно-штабные блоки и средства радиоэлектронной защиты. В п. 82 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 мая 2023 г. № 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы» предлагается «иметь в виду, что при определении тяжести последствий имеет значение не только размер материального ущерба, но и уникальность уничтоженного или поврежденного военно-технического средства, его значимость для обеспечения боевой способности подразделения, утрата технического приоритета и т.п.»[4]. Однако, критерии «уникальность уничтоженного или поврежденного военно-технического средства», «значимость для обеспечения боевой способности подразделения», «технический приоритет» нормативно не установлены.
В указанном Соглашении между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о статусе воинских формирований Российской Федерации, временно находящихся на территории Китайской Народной Республики, и воинских формирований Китайской Народной Республики, временно находящихся на территории Российской Федерации, для проведения совместных военных учений были даны определения следующим понятиям: «движимое имущество воинских формирований» — являющиеся собственностью направляющей Стороны военная техника и вооружение, продовольствие, а также другое материально-техническое имущество, необходимое воинским формированиям на период проведения учений; «недвижимое имущество» — являющиеся собственностью принимающей Стороны земельные участки, железнодорожные пути, автомобильные дороги, учебные центры и полигоны, аэродромы, порты, военно-морские базы, пункты базирования и расположенные на них строения и сооружения, стационарные средства радиотехнического и навигационного обеспечения, а также другие объекты инфраструктуры, находящиеся с согласия принимающей Стороны во временном пользовании воинских формирований направляющей Стороны и «ущерб» — смерть, телесные повреждения и иное повреждение здоровья (нанесение увечья), а также уничтожение, повреждение или пропажа имущества»[2].
В Обзор судебной практики Верховного Суда РФ по делам о преступлениях против военной службы и некоторых должностных преступлениях, совершаемых военнослужащими» было указано, что «понятия «предметы военной техники», а также «уничтожение», «повреждение» и «утрата» этих предметов судами не всегда толковались одинаково.
В частности, при рассмотрении военным судом — войсковая часть 10706 дела в отношении матроса Митинского было установлено, что Митинский проник в помещение боевого поста корабля и изъял из радиотехнического комплекса «Привод-В» 97 электронных плат с микросхемами, содержащими драгоценные металлы. После этого электронные платы Митинским были разрушены, а находившиеся в них микросхемы похищены.
Эти действия наряду со ст. 158 УК квалифицированы судом по ч. 2 ст. 346 УК как умышленное повреждение всего радиотехнического комплекса, повлекшее тяжкие последствия.
В то же время при рассмотрении тем же судом дела матросов Смородова и Царюка аналогичные действия виновных, выразившиеся в изъятии из комплекса «Привод-В» 51 платы, их разрушении и похищении содержащихся в платах золотосодержащих микросхем, расценены судом как умышленное уничтожение самих плат. Учитывая стоимость уничтоженного имущества содеянное, как и в первом случае, наряду со ст. 158 УК РФ квалифицировано судом по ч. 2 ст. 346 УК (по признаку причинения тяжких последствий).
Таким образом, причинение при сходных обстоятельствах одного вида ущерба военному имуществу получило при рассмотрении двух уголовных дел разную правовую оценку.
В связи с этим необходимо напомнить, что под предметами военной техники понимаются состоящие на балансе и числящиеся по штату воинской части технические средства в их полной комплектации, предназначенные для боевого, технического и тылового обеспечения деятельности войск и сил флота.
К предметам военной техники относятся также оборудование и аппаратура для контроля и испытаний технических средств, составные части этих средств и комплектующие изделия.
Очевидно, что предметами военной техники в указанном контексте являются как сами комплексы «Привод-В», так и входящие в их состав электронные платы с микросхемами.
Поэтому в основу правовой оценки содеянного виновными в данном случае следует положить иной критерий, а именно характер вреда, причиненного военному имуществу.
В своих определениях Военная коллегия неоднократно указывала, что по смыслу закона под повреждением военного имущества понимается приведение его в состояние временной непригодности к использованию по назначению при условии, что утраченные при этом свойства могут быть восстановлены и это восстановление (ремонт) экономически целесообразно.
Таким образом, определяющим признаком повреждения военного имущества является его временная непригодность для использования по своему назначению»[5].
Отсутствие четких нормативных формулировок при применении закона в условиях боевой обстановки снижает эффективность применения статей 345-348 УК РФ, что значимо для обеспечения национальной безопасности страны.
Уголовное законодательство Китайской Народной Республики, регулирующее ответственность за уничтожение, повреждение или иную утрату военного имущества, демонстрирует определенную степень системности. Нормы, относящиеся к преступлениям против военной службы, объединены в отдельной главе УК КНР, при этом ответственность за посягательства на военное имущество может наступать не только по указанной главе УК КНР, но и по другим статьям кодекса, в зависимости от характера объекта, предмета или субъекта посягательства.
Так, Глава VII УК КНР называется «Преступления, угрожающие интересам национальной обороны».
Статья 369 УК КНР «Преступление уничтожения оружия и оборудования, военных объектов и коммуникаций; Преступление по неосторожности повреждения оружия и оборудования, военных объектов и военной связи», предусматривает ответственность тех, кто уничтожает оружие, оборудование, военные объекты или военную связь. Наказание за указанное деяние предусматривает лишение свободы сроком на фиксированный срок не более трёх лет, краткосрочному содержанию под стражей или контролем. Те, кто уничтожает важное оружие и оборудование, военные объекты и военную связь, приотворяются к лишению свободы сроком не менее трёх и не более десяти лет; а если обстоятельства особенно серьёзны, наказанием может быть лишением свободы не менее десяти лет, пожизненным заключением или смертной казни.
Лица, совершившие преступления, указанные в предыдущем пункте, по неосторожности и причиняющие серьёзные последствия, могут быть приговорены к лишению свободы сроком на фиксированный срок не более трёх лет или краткосрочному содержанию под стражей; а те, кто причинил особенно серьёзные последствия, должны быть приговорены к лишению свободы сроком не менее трёх и не более семи лет. Квалифицирующим видом является совершение указанных преступлений в военное время»[6].
Согласно статье 370 УК КНР, лица, которые предоставляют неквалифицированное оружие, технику или военные объекты вооруженным силам, зная, что они не соответствуют стандартам, приговариваются к тюремному заключению на срок не более пяти лет или краткосрочному заключению; если обстоятельства являются серьезными, они приговариваются к тюремному заключению на срок не менее пяти лет, но не более десяти лет. Если обстоятельства являются особо серьезными, то они приговариваются к тюремному заключению на срок не менее десяти лет, пожизненному заключению или смертной казни.
Лица, совершившие по небрежности преступления, указанные в предыдущем параграфе, и повлекшие за собой серьезные последствия, приговариваются к тюремному заключению на срок до трех лет или к краткосрочному заключению; а лица, повлекшие особо тяжкие последствия, приговариваются к тюремному заключению на срок не менее трех лет, но не более семи лет.
Если подразделение совершает преступление, указанное в пункте 1, то оно подлежит штрафу, а его непосредственные начальники и другой непосредственно ответственный персонал наказываются в соответствии с положениями пункта 1.[6]
УК Китая, под «военным имуществом в широком смысле понимаются не только средства поражения, но и объекты обеспечения, транспорт, средства управления, связи, логистики. Такая трактовка позволяет обеспечить более полное прикрытие правовой защитой критических ресурсов армии»[7].
Субъектный состав в китайской системе расширен за счёт включения не только военнослужащих, но и иных категорий лиц, обладающих доступом к военному имуществу или осуществляющих с ним действия по линии снабжения, ремонта, технического обслуживания, включая гражданский персонал. Это позволяет устанавливать уголовную ответственность, в том числе в условиях мирного времени, за действия, не охватываемые военной юрисдикцией в классическом понимании.
Форма вины и последствия в китайском уголовном праве описываются с большей степенью конкретности. Закон прямо разграничивает действия, совершённые умышленно, по небрежности, а также те, что представляют собой особую опасность в условиях мобилизации или военного времени. В последнем случае санкции существенно возрастают, включая возможность назначения наказаний, сопоставимых по тяжести с мерами за измену или дезертирство. В ряде случаев квалифицирующим признаком выступает именно военный режим — действия, совершённые в ходе боевых операций или в период боевой готовности, трактуются строже, вне зависимости от степени нанесённого ущерба.
Китайский подход демонстрирует высокую плотность правового охвата, что выражается в многоступенчатой системе составов, широком определении объекта, дифференциации субъектов и детализированном учёте обстоятельств совершения деяния. Это позволяет обеспечить предсказуемость квалификации и повышает эффективность охраны стратегически важного имущества вооружённых сил.
Сопоставление уголовно-правового регулирования уничтожения военного имущества в Российской Федерации и Китайской Народной Республике позволяет выделить как общие черты, так и концептуальные различия. В обеих правовых системах ответственность за подобные деяния отнесена к военным преступлениям, совершаемым военнослужащими, однако структура, принципы квалификации и специфика составов имеют различную глубину нормативной детализации.
Состав преступления, например, предусмотренный статьёй 346 УК РФ, имеет формально сконструированную диспозицию, содержащую признаки умышленного уничтожения или повреждения имущества, при этом без уточнения ни форм вины, ни объекта посягательства, ни конкретных последствий. Для сравнения, соответствующие положения УК КНР предусматривают систему взаимосвязанных составов с разграничением по видам имущества, формам вины, субъектному составу и условиям совершения. В китайской модели степень детализации существенно выше: она охватывает не только прямое физическое уничтожение, но и создание условий, исключающих боевое применение техники, а также утрату возможности её использования вследствие действий третьих лиц — при наличии нарушений должностных инструкций со стороны военнослужащего.
Принципиальной особенностью китайской модели является активная нормативная работа с понятием последствий. Если российское законодательство использует формулу «тяжкие последствия» без раскрытия её содержательного наполнения, то китайский уголовный закон, хотя и также формулирует понятие обобщённо, тем не менее предлагает правоприменителю чёткие рамки для оценки: срыв боевой операции, подрыв обороноспособности, недопущение повторного применения оборудования — всё это рассматривается как квалифицирующие признаки и прямо закреплено в правовых актах и судебной практике. Кроме того, существенным является расширение состава субъектов в китайском законодательстве — ответственность может наступать в отношении лиц, формально не входящих в число военнослужащих, но действующих в сфере военного имущества. Для российского права такое расширение требует адаптационного осмысления, но его целесообразность в современных условиях не может быть исключена.
К числу потенциальных преимуществ китайской модели, применимых в российском контексте, можно отнести:
– включение в диспозиции состава преступлений расширенного перечня объектов военного имущества, включая средства управления, связи, логистики и обеспечения;
– законодательно установленное разграничение по формам вины с прямым указанием на последствия и их значимость для боеготовности;
– более детализированную дифференциацию ответственности в зависимости от правового режима (мирное время / военное время / мобилизация);
– признание преступлениями не только действий, но и бездействия, приведшего к утрате имущества, если оно имело правовые последствия.
В то же время ряд элементов китайского подхода требует осторожной оценки. В частности, это касается широких дискреционных полномочий органов безопасности при квалификации, а также ограниченного внешнего контроля за правоприменением. Российская модель ориентирована на конституционные гарантии и публичный судебный процесс, поэтому внедрение элементов китайской схемы должно сопровождаться обеспечением процедурной сбалансированности.
Таким образом, правовое регулирование КНР может служить источником заимствований для отечественного уголовного законодательства в части, касающейся: четкое определение признаков состава преступления по ст. 345-348 УК РФ; нормативное закрепление категорий имущества и описание тяжести последствий; введения особого режима ответственности в условиях мобилизации и боевых действий.
Предлагаемые меры направлены на повышение эффективности охраны военного имущества, минимизацию квалификационных рисков и укрепление правовой основы боеспособности вооружённых сил в условиях современных угроз.
Заключение
Сравнительный анализ уголовно-правовых подходов к ответственности за уничтожение военного имущества в Российской Федерации и Китайской Народной Республике позволил выявить как общие направления правового регулирования, так и существенные различия в построении состава преступления, определении объекта посягательства, форм вины, а также квалифицирующих признаков. В обоих правопорядках ответственность за подобные деяния сконцентрирована в рамках военной юрисдикции, однако в китайской системе наблюдается более высокий уровень систематизации, нормативной детализации и функциональной гибкости.
Модель, реализованная в уголовном законодательстве КНР, демонстрирует широкий охват объектов, расширенное определение субъектов, а также чётко выстроенную иерархию правовых последствий в зависимости от обстоятельств совершения преступления. Особое внимание уделяется учёту правового режима (военное время, мобилизация), а также уникальности и значимости имущества для выполнения боевых задач. Российская модель, напротив, сохраняет обобщённые формулировки, не включает в диспозиции перечни охраняемых объектов и допускает значительную вариативность в интерпретации тяжких последствий, что снижает эффективность уголовно-правовой охраны.
Практическая значимость выявленных различий состоит в том, что отдельные элементы китайского подхода могут быть использованы для нормативного обновления главы 33 УК РФ. В частности, заслуживают внимания:
– внедрение многоуровневой дифференциации состава преступления в зависимости от объекта посягательства и условий его совершения;
– закрепление на уровне уголовного закона перечней стратегически значимого имущества, в том числе цифрового и вспомогательного назначения;
– установление режима повышенной ответственности за деяния, совершённые в условиях мобилизации и боевых операций.
Реализация данных положений может способствовать повышению эффективности охраны военного имущества, устранению коллизий правоприменительной практики, а также укреплению обороноспособности государства в условиях усложняющейся военно-политической обстановки.
Библиографический список
1.Мирхайдарова М.Ю. Криминализация и ужесточение ответственности за совершение преступлений против военной службы, против мира и безопасности человечества в условиях проведения специальной военной операции // Российский следователь. 2023. N 8.
2.Соглашение между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о статусе воинских формирований Российской Федерации, временно находящихся на территории Китайской Народной Республики, и воинских формирований Китайской Народной Республики, временно находящихся на территории Российской Федерации, для проведения совместных военных учений // Собрание законодательства РФ. 2008. N 8. Ст. 641.
3.Соловьев И.Ю. Умышленное уничтожение или повреждение военного имущества: актуальные вопросы квалификации и некоторые проблемы законодательной конструкции // Право в Вооруженных Силах. 2024. N 5. С. 74–78.
4.Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18.05.2023 N 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы» // Российская газета. 2023. N 120.
5.Обзор судебной практики Верховного Суда РФ по делам о преступлениях против военной службы и некоторых должностных преступлениях, совершаемых военнослужащими // Документ опубликован не был. СПС «КонсультантПлюс».
6.Уголовное право Китайской Народной Республики China_Chinese Национальный конгресс – URL: http://www.npc.gov.cn/zgrdw/npc/lfzt/rlys/2008-08/21/content_1882895.htm (дата обращения: 22.07.2025)
7.华人民共和国刑法 [Уголовный кодекс Китайской Народной Республики]. – URL: https://flk.npc.gov.cn/detail2.html?ZmY4MDgxODE3OTZhNjM2YTAxNzk4MjJhMTk2NDBjOTI%3D (дата обращения: 22.07.2025).
Информация об авторах:
Букалерова Людмила Александровна, доктор юридических наук, профессор, профессор Национального Исследовательского Университета «МЭИ», профессор Государственного университета управления, профессор РУДН им. П. Лумумбы
Михневич Анна Викторовна, кандидат юридических наук, доцент Московского энергетического института; e-mail: MikhnevichAnV@mpei.ru
Новиков Илья Николаевич, студент 2 курса магистратуры Российского университета адвокатуры и нотариата имени Г.Б. Мирзоева
Information about the authors:
Lyudmila Aleksandrovna Bukalerova, Doctor of Law, Professor, Professor at the National Research University «MPEI», Professor at the State University of Management, Professor at the Peoples’ Friendship University of Russia named after P. Lumumba
Anna Viktorovna Mikhnevich, Candidate of Law, Associate Professor at the Moscow Power Engineering Institute; e-mail: MikhnevichAnV@mpei.ru
Ilya Nikolaevich Novikov, second-year Master’s student at the Mirzoev Russian University of Advocacy and Notary
Фото: aif.ru
