Статья посвящена международно-правовому анализу взаимодействия универсальных норм международного экономического права (МЭП) и права Евразийского экономического союза (ЕАЭС). На фоне усиления региональных интеграционных процессов и сохранения центральной роли Всемирной торговой организации (ВТО) исследуются конкретные формы такого взаимодействия: прямая инкорпорация стандартов ВТО в сфере защитных мер, концептуальное заимствование подходов ГАТС в регулировании услуг, имплементация гарантий международных инвестиционных соглашений, а также феномен «двойного права» в таможенной сфере. Особое внимание уделено роли Суда ЕАЭС и сохраняющейся асимметрии между наднациональным и национальным уровнями, включая конституционные ограничения. На основе анализа делается вывод о том, что ЕАЭС представляет собой наиболее развитую на постсоветском пространстве модель многоуровневого взаимодействия с универсальным МЭП, однако устойчивость этой модели зависит от поиска баланса между интеграцией и суверенитетом государств-членов.
Ключевые слова: международное экономическое право, Евразийский экономический союз, ВТО, право ЕАЭС, защитные меры, торговля услугами, инвестиции, «двойное право», Суд ЕАЭС, конституционный контроль.
Interaction between the norms of international economic law and the law of the eurasian economic union: an international legal analysis
Abstract: The article provides an international legal analysis of the interaction between the universal norms of international economic law (IEL) and the law of the Eurasian Economic Union (EAEU). Against the backdrop of strengthening regional integration processes and the continued central role of the World Trade Organization (WTO), specific forms of such interaction are examined: direct incorporation of WTO standards in the field of trade remedies, conceptual borrowing of GATS approaches in services regulation, implementation of guarantees from international investment agreements, and the phenomenon of “dual law” in the customs sphere. Special attention is paid to the role of the EAEU Court and the persistent asymmetry between the supranational and national levels, including constitutional limitations. Based on the analysis, the conclusion is drawn that the EAEU represents the most developed model in the post-Soviet space for multi-level interaction with universal IEL, yet the sustainability of this model depends on finding a balance between integration and the sovereignty of member states.
Keywords: international economic law, Eurasian Economic Union, WTO, EAEU law, trade remedies, trade in services, investments, “dual law”, EAEU Court, constitutional control.
В современной системе международного экономического права отчетливо проявляется дуализм универсализма и регионализма. С одной стороны, центральным элементом многостороннего регулирования остается право Всемирной торговой организации, задающее фундаментальные принципы недискриминации, взаимности и транспарентности. С другой, активизация региональных интеграционных объединений ведет к формированию автономных правопорядков, которые вступают в сложное взаимодействие с универсальными нормами. Правопорядок Евразийского экономического союза выделяется на этом фоне как наиболее развитая на постсоветском пространстве модель, которая не только воспринимает стандарты ВТО, но и выстраивает на их основе собственную внешнеторговую политику, а также адаптирует механизмы разрешения споров к потребностям глубокой интеграции [13].
Как подчеркивает А.С. Исполинов, региональные торговые соглашения давно перестали быть исключением из правил ВТО, превратившись в параллельную реальность, которую необходимо осмыслять с точки зрения взаимодействия правовых систем [1]. Схожую мысль высказывал судья Суда ЕАЭС К.Л. Чайка, отметивший, что Суд Евразийского экономического союза движется по пути формирования общих принципов права объединения, опираясь как на универсальные международно-правовые стандарты, так и на автономную логику интеграции [2]. Эти оценки свидетельствуют об актуальности всестороннего международно-правового анализа механизмов, с помощью которых нормы МЭП интегрируются в право ЕАЭС, и тех правовых коллизий, которые при этом возникают.
Целью настоящей работы является комплексный международно-правовой анализ взаимодействия норм МЭП и права ЕАЭС в ключевых сферах: торговля товарами, услугами и инвестиционная деятельность, а также выявление системных особенностей, включая феномен «двойного права» и роль Суда ЕАЭС. Для достижения цели поставлены задачи: выявить формы и пределы прямой инкорпорации норм ВТО в право Союза; показать концептуальное заимствование подходов ГАТС и международных инвестиционных соглашений; проанализировать механизм «двойного права» как практический способ имплементации; оценить влияние судебной практики и конституционного контроля на взаимодействие двух уровней регулирования.
Доктринальная основа исследования представлена трудами отечественных и зарубежных ученых международников, в которых затрагиваются различные аспекты соотношения универсального и регионального экономического правопорядков. Так, вопросы инкорпорации норм ВТО в право ЕАЭС детально рассматриваются в работах В.Л. Толстых [3], А.О. Четверикова [4], П.А. Калиниченко [5]; проблематика «двойного права» в таможенной сфере исследуется С.В. Халиповым [6]; инвестиционные гарантии в контексте ЕАЭС анализировались А.Я. Капустиным [7]. Непосредственно соотношению правопорядков ВТО и ЕАЭС, включая проблему конкуренции юрисдикций и места региональных соглашений в международной торговой системе, посвящены работы С.В. Комендантова [13] Вместе с тем комплексный взгляд на взаимодействие как на многоуровневую и асимметричную систему, включающую не только нормативную, но и институционально-судебную составляющую, остается недостаточно раскрытым, что подтверждает научную новизну и актуальность настоящего исследования.
Правовую основу ЕАЭС составляет Договор о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 г., а также международные договоры, заключенные в рамках Союза и с третьими сторонами. Согласно статье 6 Договора, источниками права Союза признаются также решения и распоряжения его органов. Особое место занимает право ВТО в силу Соглашения о функционировании Таможенного союза в рамках многосторонней торговой системы от 19 мая 2011 г. [8], которое предусматривает, что обязательства государства-члена, присоединившегося к ВТО, становятся частью правовой системы Союза, причем право ВТО обладает приоритетом над правом Союза до тех пор, пока последнее не будет приведено в соответствие. Эта конструкция создает уникальную ситуацию, при которой универсальные торговые нормы непосредственно воздействуют на наднациональный правопорядок. Наиболее отчетливо прямое влияние норм МЭП на право ЕАЭС прослеживается в сфере защитных мер. Правовая база Союза в этой области целиком основана на универсальных нормах ВТО – статьях VI и XIX ГАТТ-1994, Соглашении по применению статьи VI ГАТТ, Соглашении по субсидиям и компенсационным мерам и Соглашении по специальным защитным мерам. Протокол о применении специальных защитных, антидемпинговых и компенсационных мер (приложение № 8 к Договору о ЕАЭС) практически дословно воспроизводит соответствующие положения соглашений ВТО, а Евразийская экономическая комиссия наделяется полномочиями по проведению расследований и введению мер на единой таможенной территории. Как обоснованно отмечает В.Л. Толстых, имплементация антидемпинговых и компенсационных правил ВТО в право ЕАЭС осуществлена с высокой степенью точности, что позволяет государствам-членам одновременно соблюдать обязательства и перед универсальной, и перед региональной системами [3]. Тем самым в данной сфере достигается практически полная гармонизация.
Схожий, но менее жесткий подход реализован в регулировании торговли услугами. Раздел XV Договора о ЕАЭС, посвященный торговле услугами, учреждению, деятельности и осуществлению инвестиций, в определении способов поставки услуг текстуально воспроизводит ст. I Генерального соглашения по торговле услугами (ГАТС), выделяя трансграничную поставку, потребление за рубежом, коммерческое присутствие и присутствие физических лиц. Такое концептуальное заимствование обеспечивает совместимость формирующегося общего рынка услуг с многосторонними правилами, что особенно важно при заключении преференциальных торговых соглашений, включающих разделы по услугам и инвестициям. В инвестиционной сфере право ЕАЭС прямо имплементирует стандарты, выработанные в рамках универсального международного инвестиционного права. Договор о Союзе закрепляет за инвесторами из государств-членов гарантии справедливого и равноправного режима, национального режима и режима наибольшего благоприятствования, которые должны быть не менее благоприятными, чем режим, предоставляемый национальным инвесторам и инвесторам из третьих стран. Кроме того, право Союза устанавливает классические гарантии от экспроприации и национализации, которые допускаются только в общественных интересах, на недискриминационной основе и при условии выплаты быстрой и адекватной компенсации.
Особого внимания заслуживает механизм разрешения инвестиционных споров: инвестор вправе обратиться в Международный центр по урегулированию инвестиционных споров (МЦУИС), действующий на основе Вашингтонской конвенции 1965 г., что демонстрирует не только воспроизведение материально-правовых гарантий, но и инкорпорацию процессуальных институтов универсальной системы. По мнению А.Я. Капустина, данный подход усиливает правовую защиту инвесторов в рамках ЕАЭС, сближая её с международными стандартами и одновременно предоставляя дополнительные гарантии на региональном уровне [7].
Специфическим механизмом, иллюстрирующим взаимодействие норм МЭП и права ЕАЭС, является феномен «двойного права» в таможенной сфере. Как известно, в рамках Таможенного союза, а затем и ЕАЭС сложилась система, при которой одновременно действуют акты наднационального уровня – Таможенный кодекс ЕАЭС, решения ЕЭК, – и обширный массив национального законодательства, к которому отнесены вопросы обжалования действий таможенных органов, их правоохранительная деятельность и технические аспекты таможенных операций. Эта двойственность, сопровождающаяся четким разграничением компетенций, представляет собой не просто организационно-правовую особенность, но и практический механизм имплементации международных обязательств. На уровне Союза унифицируются те сферы, где требуется единообразное применение норм, во многом основанных на стандартах Международной конвенции об упрощении и гармонизации таможенных процедур (Киотской конвенции), тогда как государства-члены сохраняют суверенитет в процессуальных и административных вопросах. Это позволяет им выполнять как союзные, так и собственные международные обязательства, не нарушая общих принципов функционирования общего рынка. С.В. Халипов справедливо характеризует такую модель как конструкцию параллельной компетенции, обеспечивающую гибкость правового регулирования при сохранении единой таможенной политики [6].
Важнейшим институциональным элементом, обеспечивающим взаимодействие универсальных и региональных норм, выступает Суд ЕАЭС. Его Статут (пункт 50) относит к источникам права, которые Суд применяет при рассмотрении дел, не только учредительные договоры и акты органов Союза, но и общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры государств-членов и международный обычай. Тем самым Суд получает легальную основу для обращения непосредственно к нормам универсального МЭП, включая право ВТО. На практике это проявляется в толковании права Союза в свете международных обязательств государств-членов. Однако, как отмечалось в юридической литературе, прямое применение норм ВТО Судом ЕАЭС до сих пор носит ограниченный характер, что отчасти объясняется неразвитостью системы судебных запросов и отсутствием полноценного преюдициального механизма. Между тем взаимодействие универсального и регионального уровней не лишено глубоких противоречий, проявляющихся прежде всего в отношениях между наднациональным правопорядком и национальным правом. Знаковым стало Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 14 июля 2015 г. № 21-П, в котором, опираясь на принципы суверенного равенства и jus cogens, Суд постулировал право не исполнять решения межгосударственных органов, если их толкование расходится с положениями Конституции РФ [9].
Эта позиция, неоднократно подтвержденная в последующих решениях, создает напряжение в единой системе права ЕАЭС: высокий нормативный статус и фактический приоритет обязательств, вытекающих из членства в ВТО, сочетаются с сохраняющейся возможностью национального конституционного контроля в отношении других актов интеграционного правопорядка. В результате взаимодействие норм МЭП и права ЕАЭС приобретает асимметричный характер: если в сферах, прямо урегулированных соглашениями ВТО, приоритет универсальных правил практически не оспаривается, то в иных областях, включая исполнение решений Суда ЕАЭС, правовая система Союза продолжает сталкиваться с ограничениями, вытекающими из национального суверенитета. Проведенный международно-правовой анализ позволяет сформулировать следующие выводы.
Взаимодействие норм МЭП и права ЕАЭС представляет собой сложный и многогранный процесс, протекающий в формах прямой инкорпорации универсальных стандартов (защитные меры, гарантии инвесторов), концептуального заимствования (способы поставки услуг, понимание зоны свободной торговли) и функционального разграничения — «двойное право». ЕАЭС на сегодняшний день действительно является наиболее развитой на постсоветском пространстве моделью многоуровневого взаимодействия с универсальным международным экономическим правом. Основным каналом такого взаимодействия выступает право ВТО, которое инкорпорируется в правовую систему Союза напрямую. Вместе с тем асимметрия, порождаемая конституционными оговорками государств-членов и нерешенностью вопроса о безусловном верховенстве права Союза, свидетельствует о том, что региональный правопорядок еще не приобрел качество полностью автономной системы. Задачей дальнейшего прогрессивного развития должно стать как укрепление институтов Суда ЕАЭС, включая введение механизма преюдициального запроса, так и поиск баланса между углублением интеграции и защитой фундаментальных основ национального правопорядка. Именно этот баланс будет определять устойчивость и эффективность всей конструкции евразийской экономической интеграции в глобальной системе международного экономического права.
Список литературы:
[1] Исполинов, А. С. Взаимодействие Суда Евразийского экономического союза и Конституционного Суда Российской Федерации: границы возможного / А. С. Исполинов // Журнал конституционного правосудия. – 2025. – № 3. – С. 19–26.
[2] Суд ЕАЭС идет по пути формирования общих принципов права объединения — эксперт [Электронный ресурс] // Российское агентство правовой и судебной информации (РАПСИ). — 2025. — 20 нояб. URL: https://rapsinews.ru/international_news/20251120/311360800.html (дата обращения: 10.01.2026). [3] Толстых В.Л. Международное право и право ЕАЭС: проблемы соотношения // Российский юридический журнал. – 2017. – № 5. – С. 38–47.
[4] Четвериков А. О. Право Евразийского экономического союза: учебник / отв. ред. С. Ю. Кашкин. — Москва : Проспект, 2016. — 192 с
[5] Калиниченко П.А. Глава IV. Замкнутые договорные режимы и право ВТО (п. 2.1, п. 2.2 (в соавторстве с Л.П. Ануфриевой)) // Право ВТО: теория и практика применения : монография / под ред. д-ра юрид. наук, проф. Л.П. Ануфриевой ; Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА). – М. : Норма : ИНФРА-М, 2016
[6] Халипов С.В. Международное таможенное право: учебник. М.: КНОРУС, 2023. 184 с.
[7] Капустин, А. Я. Право Европейского союза : учебник для вузов / А. Я. Капустин. — Москва : Издательство Юрайт, 2019. — 387 с.
[8] Соглашение о функционировании Таможенного союза в рамках многосторонней торговой системы от 19 мая 2011 года [Электронный ресурс] // Официальный сайт Евразийской экономической комиссии. – Режим доступа: https://docs.eaeunion.org/docs/ru-ru/0143618/itia_19052011 (дата обращения: 10.04.2025).
[9] Постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 2015 г. № 21-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 1 Федерального закона “О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней”…» // Собрание законодательства РФ. – 2015. – № 30. – Ст. 4656.
[10] Consolidated version of the Treaty on the Functioning of the European Union [Electronic resource] // EUR-Lex. – Access mode: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=CELEX:12012E/TXT (reference date: 20.05.2025).
[11] General Agreement on Trade in Services (GATS) [Electronic resource] // WTO. – Access mode: https://www.wto.org/english/docs_e/legal_e/26-gats.pdf (reference date: 10.02.2025). Agreement on Subsidies and Countervailing Measures [Electronic resource] // WTO. – Access mode: https://www.wto.org/english/docs_e/legal_e/24-scm.pdf (reference date: 25.02.2025).
[12] Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ) 1994 г. [Электронный ресурс] // Всемирная торговая организация. – Режим доступа: https://www.wto.org/english/docs_e/legal_e/gatt47.pdf (дата обращения: 15.03.2025).
[13] Комендантов С.В., Яковенко А.В., Ярышев С.Н. К вопросу о соотношении правопорядков ВТО и ЕАЭС // Электронное сетевое издание «Международный правовой курьер». 2025. № 1. С. 1–4.
[14] Исполинов А.С. Приоритет, прямое действие и прямой эффект норм права Евразийского экономического союза // Журнал международного права и международных отношений. — 2017. — № 1–2 (80–81). — С. 11–21.
Информация об авторе:
Куликов Артемий Михайлович,
аспирант кафедры правового обеспечения внешнеполитической деятельности им. профессора В.И. Кузнецова Дипломатической академии МГИМО МИД России
Informatioln about the author:
Artemy Mikhailovich Kulikov,
Postgraduate Student, Department of Legal Support for Foreign Policy Activities named after Professor V.I. Kuznetsov, Diplomatic Academy, MGIMO, Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation
Изображение сгенерировано нейросетью Open AI
